Проблемный научно-философский и культурологический журнал http://www.polygnozis.ru
   

Главная

Поиск

Печать
   
 
 » О журнале
 » Тематика
 » Редакционный совет
 » Требования
 Аннотации и ключ.слова
А Б Г Д З И К Л М Н Р С Т Ч Ш Щ
 Annotations and key words
A B C D G I K L M R S Z
 Рубрикатор
A B C E F G H I L M N P R S T U W Д И М О П Р
 » Адрес редакции

  Н.П.Безуглова. Культурный поворот: смена парадигм//Полигнозис, 1(40), 2011

КУЛЬТУРНЫЙ ПОВОРОТ: СМЕНА ПАРАДИГМ?

 

Н.П.Безуглова

На прошедшем недавно III Российском культурологическом конгрессе было отмечено, что «в современной философии происходят потрясающие ее изменения — сначала лингвистический и антропологический повороты, потом постмодернистское головокружение разрушили ее классическую структуру, […] для философии становится актуальным новое самоутверждение. […] Совершающийся практический поворот (еще один поворот!) философии превращает философское мышление в диагностику различных современных ситуаций»[1]. Российские культурологи указали на то, что «изменение идеологической атмосферы в стране вызвало естественную реакцию –– ориентацию на исследование особенного, а не типичного, отличного, а не тождественного, индивидуального, а не коллективного, субъективного, а не объективного и т. д. Все это вылилось, в конечном счете, во внимание к культуре как средоточию особенного, различного, субъективного, индивидуального»[2]. Однако констатация происходящих изменений в философии не артикулируется российскими учеными в терминах всеобъемлющего культурного поворота.                                                                                         Иная ситуация сложилась в западной культурологии, где через понятие «культурный поворот» (cultural turn) стали описывать события, происходящие в последнее время в гуманитарных и общественных науках. Наиболее значимые из них связаны с появлением «Cultural Studies», повышением роли социологии культуры в пределах социологии, сменой структуралистской парадигмы постструктурализмом, возникновением постмодернистских трендов и оформлением междисциплинарного характера гуманитарных исследований. Все это демонстрирует изменение отношения к культуре, интерес к которой у исследователей потеснил интерес к политике и экономике. Такой перенос акцентов шел в течение длительного времени, но особенно явственным стал с 1960-х гг.                                                                                                     Предшественником «культурного поворота» был «лингвистический поворот» в начале ХХ в., инициированный исследованиями Людвига Витгенштейна и Фердинанда де Сосюрра, которые объяснили важность языка для самоидентификации человека. «Культурный поворот» конца ХХ в. расширил исследовательскую область, включив в нее помимо языка все виды коммуникации. Он проявился во многих дисциплинах, национальных научных традициях и подчеркнул важность культуры для образования, состояния морали, развития социальной критики и инновационных изменений.                                  Впервые понятие «культурный поворот» было использовано британскими и американскими учеными. Одной из первых работ с упоминанием и объяснением данного понятия была книга Фредерика Джеймисона (1988 г.), где он писал: «Сфера самой культуры расширилась и стала граничить с рыночным обществом. Культура больше не ограничивается своими прежними, традиционными или экспериментальными формами, но непосредственно потребляется в повседневной жизни –– при посещении магазина, в профессиональной деятельности, в различных, часто телевизионных формах досуга, в рыночном производстве и потреблении рыночных продуктов –– действительно в самых потаенных уголках повседневной жизни. Социальная сфера теперь полностью насыщается изображением культуры»[3]. Ф.Джеймисон утверждает, что потребительство стало содержанием современной культуры повседневности. Люди определяют свои идентичности через деятельность на рабочих местах и в свободное время. Культура современного западного человека строится из того, что он делает и в чем участвует.                В настоящее время западные социальные и гуманитарные науки по-прежнему испытывают растущее влияние культурологии и культурной социологии. Даже экономисты, проявив интерес к культуре, языку, символам и т.п. понятиям, давно ставшим актуальными для других дисциплин, и восприняв вызовы «духа времени», вынесли свои дискуссии на общественное обсуждение. Полемика между учеными разных специальностей связана с «лингвистическим поворотом», постмодернизмом, деконструкцией или «культурным поворотом». Признаком его становится широкое распространение культурологических теорий и методов, спектр которых простирается от англо-американских «Cultural Studies», социальных теорий П.Бурдье, М.Фуко и до немецких дискуссий о культурологическом обновлении гуманитарных и социальных наук[4]. Обращает на себя внимание тот факт, что в западной культурологии анализ «культурного поворота» почти всегда происходит со ссылкой на американские дискуссии. «Oxford English Dictionary» освещает комплексное семантическое поле понятия «поворот» (turn), отмечая его разнообразные прагматичные оттенки, которые ощущаются даже в более узком понятии «исследовательского поворота»[5]. В немецких исследованиях со словом «Wende» (поворот) связаны более серьезные коннотации. Поскольку здесь понятие «поворот» звучит как финальный отзвук эпохального, глубокого изменения[6], немецкие исследователи применяют английское выражение «culture turn», не переводя его на немецкий язык. Поэтому кажется рациональным придерживаться американского понимания поворота (turn) при обращении к культурологическим исследовательским поворотам, примкнув тем самым к сложившейся международной традиции.                                        В немецкой культурологии ведутся оживленные дискуссии о сущности, проявлениях и перспективах дальнейшего развития культурного поворота. Среди многочисленных авторов, анализирующих понятие «cultural turn», большим авторитетом пользуются два исследователя –– Андреас Реквиц и Дорис Бахманн-Медик. Книга А.Реквица «Трансформация культурных теорий»[7] и работа Д.Бахманн-Медик «Cultural Turns: Новые ориентации в науках о культуре»[8] явились важными вехами в осмыслении сущности этого комплексного феномена. Между упомянутыми авторами ведется оживленная дискуссия, проследить которую можно по их работам, которые, к сожалению не известны в России.                                                                                                    Обсуждение культурного поворота во французской части дискуссии проходит с других позиций, тем более что во Франции не говорят о культурологии или Cultural Studies во многом из-за желания дистанцироваться от американских теоретических школ. С момента возникновения лингвистического поворота, начиная с Ф. де Сосюрра и семиотики Ж.Дерриды, французские исследователи меньше говорят о поворотах («tournants»), а проводят самостоятельный теоретический анализ по другим осям научного дискурса[9].                     В России дискуссии о культурном повороте почти не ведутся. Можно указать на статью М.Савельевой, где рассуждается о «культуралистическом повороте» в философии, который, по ее мнению, является тенденцией, характеризующей «все социальные процессы как “культурные”»[10]. И поскольку «...человечество не имеет возможности (основания) для глобального культурного единства, то оно создает дискурсивную возможность такого единства. Культуралистический поворот есть признак проявления мифа формы культуры, а миф, в свою очередь, понимается как дискурс, где любая нестыковка межкультурного взаимодействия сразу затягивается связью слов. С помощью мифического дискурса можно договориться обо всем»[11]. Возникает вопрос, каким образом это возможно? Из подобного объяснения смысла культурного поворота возникает больше вопросов, чем ответов. Поэтому представляет интерес разобраться с вопросом о том, как западные исследователи понимают причины возникновения культурного поворота, выявляют его основные характерные черты, обратившись для этого к работам авторитетных немецких культурологов, которые практически не известны в России.

Предпосылки возникновения культурного поворота

Что является признаками внутренних профессиональных переориентаций, характеризующих культурный поворот? Их можно связать с появлением целого спектра межотраслевых проблем, а также предпочитаемых направлений исследований. Последствия переориентации сказались также на выборе методов исследований. Американский этнолог Клиффорд Гирц, существенно повлиявший на межотраслевой обмен, уже в 1980 г. отмечал, что во всех гуманитарных науках, благодаря определенным изменениям, произошло преобразование междисциплинарных отношений. Отход социологии от естественнонаучного идеала, критика детерминистских и функционалистских объяснений при описании обществ и «интерпретативный поворот» социальных наук привели к дестабилизации отраслевых и размыванию жанровых границ в их изложения. В данной ситуации стали актуальными литературоведение и философия языка, феноменология и герменевтика. К.Гирц указал на три модели анализа общественных процессов, которые распространились в различных дисциплинах: игра, театральная сцена и текст, но среди них наибольшее распространение получила текстовая аналогия[12].

Кажется малоубедительным то, что именно понятие «культура» представляет общий содержательный знаменатель этих сдвигов. Скорее «культурное» связано в культурном повороте с подходом, принципиальной постановкой вопроса. Культурологические исследования придают особое значение процессам и создающим смыслы акторам, они заинтересованы больше в процессе, чем в результате. Их взгляд направлен на такие концепты как значение, идентичность, содействие, конструкция или согласование. Ряд исследователей по праву говорит о возврате интереса к субъекту.

Задавшись вопросом о причинах подобных перемен, необходимо иметь в виду не только внутренние факторы развития науки (это был бы простой ответ), но также изменение общественных ориентаций и смыслов, оценивать которые значительно сложнее. Следует заметить, что в определенной степени симптомы произошедших сдвигов являются также их причинами, к которым можно отнести: 1) внутреннюю исчерпанность до сих пор успешных моделей анализа общества; 2) влияние западных исследований, давно ведущих подобные дискуссии и оказывающих серьезное воздействие на практику исследований; 3) ориентацию на дисциплины, уже давно интенсивно участвующие в культурном повороте (этнология и англо-американские Cultural Studies). Понимание того, что прежние исследования и объяснения становятся малоубедительными, появилось у западных ученых не сразу, ибо осознанию этого факта предшествовали длящиеся десятки лет перераспределения и дифференциации пограничных областей смежных дисциплин, приведшие к постепенному разветвлению и профилированию альтернативных возможных точек зрения и эмпирических рабочих областей. В ретроспективном взгляде этот процесс выглядит последовательнее, чем он происходил на практике, поскольку слияние течений отдельных направлений в культурном повороте не выглядит очевидным фактом.

Андреас Реквиц, один из ведущих представителей немецкой культурологии, никогда не боялся выдвигать смелые гипотезы в области теории культуры. Для него появление культурного поворота связано с усилиями по превращению культурологии в полезную теорию для измененного понимания модерна[13]. Он задается вопросом о том, каким способом культурологическая аналитика реагирует на определенные проблемы современного общества. Констатация возникновения очередного нового научного и интеллектуального «поворота» может скрыть от взгляда пытливого ученого как длительность общественного культурного развития в целом, так и длительность существования гуманитарно-научных парадигм. То, что культурологическая перспектива отвечает на особые проблемы общественного постмодерна, отталкиваясь от специфического постмодернистского опыта, становится отчетливо видным только спустя некоторое время. Понятием «постмодерн» А.Реквиц описывает развивающуюся с 1970-х гг. прошлого века общественно-культурную формацию[14]. Отдавая себе отчет в том, что актуальный анализ всегда охватывает неполную картину, ибо для полноты охвата требуется время, А.Реквиц выделяет структурные признаки постмодерна в течение последних десятилетий. Они проявляются в виде определенных сдвигов, которых в пределах постмодерна, начиная с конца 1960-х гг. было четыре. Причем первоначальные сдвиги не исчезают, а продолжают свое действие и в настоящее время.

Первый общественный сдвиг, усиливающий культурологическую перспективу, тесно связан с протестными движениями конца 1960-х и 1970-х гг. Он усилил чувствительность к культурным различиям и выработал критическое отношение к тому, что общество не замечает этих различий, предпочитая им мнимые, претендующие на господство, универсалии[15].

Второй сдвиг эпохи постмодерна, повлиявший на развитие культурологических теорий, наступает в 1980-е гг. и воплощается в общественном феномене обширной эстетизации, возникающем в городах и у ориентированного на культуру среднего класса. На этом фоне наука о культуре задается, прежде всего, вопросом о символическом и семиотическом. Эстетизация общественных и жизненных паттернов, превращение их в «стили жизни», обладающие особыми символическими отличиями, а также возникновение индивидуальных эстетизированных форм потребления требуют соответствующей культурологической рефлексии[16].

Третий сдвиг, наступивший в 1990-е гг., связан с еще одним признаком этой эпохи, имеющим форму культурной глобализации и состоящим из двух противоречивых тенденций. На одной стороне находится почти безграничная диффузия западных моделей образа жизни, которые производят специфические образцы гибридизации и креолизации в локальных контекстах. С другой стороны, присутствует тенденция к формированию насильственных локальных контркультур с глобальным действием в виде, прежде всего, культурного присвоения примордиальных признаков идентичности, которыми выступают этничность, религия и пол. В этом контексте культурология испытала «постколониальный» сдвиг, который возникает как проявление тенденций распространения западного влияния и борьбы культур. Культурология стремится перерабатывать эти тенденции развития в соответствующие понятия[17].

Четвертый и недавний сдвиг означает для культурологии новое позиционирование экономики, технологии и природы. При таком позиционировании экономика и ее рабочие формы приобретают символический характер, доминирующие экономические практики ориентируются на выдержавшие проверку временем культурные программы самоуправления субъектов, а также попадают под организационные, постмодернистские бюрократические преобразования. Все это ставит культурологию в центр якобы «материального» производства[18].                                                                                                  Все четыре проявившихся к настоящему моменту признака постмодернистской эпохи как универсалистской тематизации культурных различий в виде систематической самоэстетизации, наполненной конфликтами культурной глобализации, символического характера ее экономической, технической и естественной областей, создают основу для расширения культурологических исследований и применения культурологических методов и подходов в экономических, социальных и гуманитарных науках. Культурологическая перспектива, по мнению А.Реквица, является не только ответом на общественное развитие постмодерна, но частью, элементом его конститутивной самокультурализации. В этом смысле культурологические теории следует понимать как исторический момент и составную часть общественного процесса трансформации. Такая саморефлексия в особой исторической точке будет очень востребована в будущем.

Культурный поворот: смена парадигм?

Является ли культурный поворот сменой парадигм или он представляет собой только трансформацию культурологических подходов или даже определенную научную моду? Этот вопрос не случаен, поскольку для немецкой культурологии, например, характерно говорить о культурном повороте как «о возникновении новой исследовательской парадигмы, проявляющейся, с одной стороны, в международном распространении и принятии культурологических теорий и методов. (…) С другой стороны, обращает на себя внимание тот факт, что разделенные междисциплинарными границами гуманитарные и социальные науки все чаще применяют культурологическую постановку проблем и способов описания, а также начинают участвовать в межотраслевом и междисциплинарном диалоге»[19].

Имеет смысл рассмотреть соотношение понятий «парадигма» и «культурный поворот» через раскрытие основных характерных особенностей последнего. Тем самым можно достичь сущностного понимания этого комплексного феномена и попытаться проследить динамику его развития.

Можно ли говорить о культурном повороте как о парадигме или изменении парадигм в смысле Томаса С.Куна? Разработанное им понятие «парадигма» фиксирует научно-теоретический и научно-исторический вывод о динамике развития науки и маркирует то, «что объединяет членов научной общности, и только их»[20]. Однако теоретическое развитие новой культурологии происходит скорее через научные общности в форме различных научных групп, так как культурологические исследования находятся в межотраслевом поле, предмет которого не принадлежит никому. Ю.М.Резник отмечает эту особенность культорологических исследований, изучающих «целостные культурные феномены», с одной стороны, и «сквозные и интегративные проблемы, связанные со смыслом данных феноменов –– с другой»[21]. Поэтому у таких исследований нет претензий на их исключительное представление в качестве отдельных дисциплин.

Современную культурологию отличает расширение научных связей через дисциплинарные границы. Вследствие этого она открывает область транс-дисциплинарных проблем, в которых развиваются новые интерпретативные исследования. Только по одной этой причине следует отойти от модели естественнонаучного дисциплинарного развития с его ориентацией на «прогресс наук» Т.Куна[22]. Научный прогресс исходит из того, что «вспышки интуиции, рождающие новую парадигму»[23], случаются не эволюционно, а внезапно, поэтому парадигма вызывается цепью скачкообразных, революционных изменений, в процессе которых новая теория разрушает предыдущее, традиционное теоретическое здание и заменяет старую парадигму новой парадигмой, ибо старая парадигма больше не способна решать новые проблемы.

Соответственно отказу от общетеоретических моделей, метанарративов, остающихся привилегией классики, повороты в культурологии не носят «коперниканского» размаха, так как содействуют постепенному формированию новых возможных точек зрения и способов приближения к прорыву более осторожно и более экспериментально. Поэтому также невозможно говорить об определенной картине мира в культурологии, которая сама, скорее, состоит из различных поворотов[24]. Даже если происхождение смены направлений понятно, более важным является показ поворота в современном исследовательском ландшафте культурологии. Речь не идет о полных и обширных поворотах всего предмета, а скорее об образовании и профилировании отдельных перемен и новых фокусировок, при обращении к которым предмет или исследование может стать междисциплинарным. В данном случае речь идет о плюрализме методов, о переходе границы, эклектическом методологическом заимствовании, а не о формировании парадигмы. Междисциплинарность культурологии является ее характерной особенностью, отмечают Е.Я.Александрова и И.М.Быховская, полагающие, что культурология рассматривает «культуру как специальный предмет анализа, интегрирующего многообразные данные о культурных феноменах с целью выявления закономерностей их генезиса, функционирования, раскрытия базовых культурообразующих оснований, динамики, особенностей типов деятельности»[25].

 

Характерные черты культурного поворота

Обратимся к выявлению характерных черт культурного поворота. Культурологические исследовательские повороты отличаются не только тем, что они исследуют межотраслевые области предмета, но и тем, что вводят также собственные, инновационные словари. Так, А.Реквиц считает этот момент самым существенным, утверждая, что «культурологический поворот отмечает в социальных науках то, что можно называть эпистемологическим разрывом, надломом, внедрением и распространением нового управляющего познанием словаря, который открывает новые аналитические перспективы»[26].

Как и Т.Кун, но без пафоса провозглашения «научных революций через изменение парадигм»[27], А.Реквиц реконструирует внутреннюю теоретическую трансформацию теоретической области культурологии и ее специфических «словарей». Он считает, что культурология обладает собственным понятийным аппаратом, и только с его помощью она способна открывать новые области исследования. Под влиянием культурологических исследований (например, в историографии) появляются такие понятия как прерывность, надлом, разрыв, порог, граница, различие и т.д., которые все больше применяются вместо традиционных понятий (когерентность, автор, произведение, влияние, традиция, развитие, тождество, менталитет, дух) со значительными последствиями для нового восприятия проблемы, а конкретнее –– для ее анализа и интерпретации. С другой стороны, появляются маркировочные слова, слова-сигналы, грозящие переродиться в жаргонизмы: глобализация, модернизация, гибридизация, транс-национальность и т.д. Однако нельзя сказать, что культурный поворот образуется понятиями. Скорее существуют понятийные виды отдельных поворотов, которые начинают влиять на познание, находясь на тонкой грани между аналитическими понятиями и жаргонизмами[28].

Для А.Реквица развитие культурологии определяется не революционными сменами парадигм, а «трансформациями», обработкой теорий предшественников, которая нацелена не на их определенную замену, а на конвергенцию. Под ней он понимает утверждаемую основную конвергенцию между двумя первоначально противоположными исследовательскими направлениями –– неоструктуралистскими и интерпретативными словарями, которые интегрируются в культурно-теоретическую «практическую теорию»[29]. Концептуальные сдвиги, которые при этом происходят, А.Реквиц связывает с авторами, главными представителями научных школ и их предшественниками[30].

Свой подход при исследовании культурного поворота демонстрирует другой немецкий культуролог –– Д.Бахманн-Медик. Она исходит от систематической дифференциации поворотов и изменения перспектив, от транс-дисциплинарных переводческих процессов между теориями, методическими установками и исследованиями. В отличие от представления о целеориентированной конвергенции, она предполагает, что дифференциация поворотов происходит благодаря процессам перевода. Д.Бахманн-Медик анализирует целую цепь культурных поворотов, первым из которых был лингвистический поворот, начатый работами К.Гирца, и за ним последовали интерпретативный, перформативный, рефлексивный (литературный), постколониальный, переводческий, пространственный, изобразительный повороты. Повороты остаются открытыми для собственного совершенствования. Перевод между дисциплинами осуществляется «переводами культорологических теорий в глобальные общественные отношения и их межкультурное присвоение, т.е. происходит перевод теорий вместо трансформации теорий»[31].

Если А.Реквиц при анализе двух основных направлений (структуралистско-семиотической и герменевтико-феноменологической традиций) рассматривает трансформации современной теоретической культурологии и выявляет их начальные и конечные пункты[32], то Д.Бахманн-Медик, чья позиция нам более близка, не пытается показать конвергенцию главных культурологических подходов, с тем чтобы перейти к заключительному уровню анализа –– рассмотрению практических теорий. Она стремится проанализировать грани выявленных поворотов, а также переориентаций, происходящих друг за другом и одновременно существующих в насыщенном событиями исследовательском пространстве. Д.Бахманн-Медик не стремится дать ретроспективу исходных и конечных точек теоретического развития вследствие единственного всё изменяющего культурного поворота. Она ставит задачу наметить те области культорологических исследований и обсуждений, которые обладают все еще открытыми координатами[33]. В этом она отличается от А.Реквица, который, решаясь на прогнозы о будущем развитии культурного поворота, все же не выходит за рамки европейских теоретических программ и их предпосылок как понимания основ смысла. Точка зрения Д.Бахманн-Медик, на наш взгляд, представляет больше простора для дальнейшего профилирования культурологии, именно для ее межкультурного расширения и для анализа ее центральных категорий. Этому помогает то, что здесь трансформация культурологического дискурса фиксируется не мыслительными и умственными традициями, а систематическими ведущими представлениями в виде поворотов, которые способны к присоединению ввиду их теоретической открытости также к неевропейским теоретическим и критическим исследованиям[34].

Если задать вопрос о том, какими характерными чертами обладает культурный поворот, то необходимо отметить несколько важных моментов. Поворот представляет обогащение зрения, восприятия, а также усиление внимания к определенным предметным областям или явлениям. Через эту характерную черту становится понятнее структура хода формирования поворотов, начало которых знаменуется открытием и вычленением новых предметных областей. Усиление внимания к ним характерно для исследования Д.Бахманн-Медик, использующей арсенал отдельных дисциплин с одновременным показом того, как в этих дисциплинах проявляется конкретный вид поворота. Так, например, она рассматривает такие понятия как «ритуал», «перевод», «пространство» и т.д., выявляя относящиеся к ним новые исследовательские области на предметном и смысловом уровнях. Поворот становится настоящим поворотом только тогда, когда исследовательское внимание переключается с уровня предмета новых областей исследования на уровень категорий анализа и концепций. Это свидетельствует не только о возникновении исследовательского интереса к новым объектам познания, но и о том, что сами они становятся «средством и средой познания»[35]. Так, например, изобразительный поворот не просто усилил внимание к изображениям, но стал их анализировать. В результате чего произошло расширение понятия «изображение» до формирования теории особенных культурных изобразительных форм восприятий, что привело в конечном итоге к формированию в Германии междисциплинарной науки, занимающейся изучением изображений[36].

Переход от предмета к категории анализа –– еще одна сущностная черта культурного поворота. Превращение понятия в категории анализа позволяет охватывать также феномены, первоначально не относившиеся к традиционной области (науки) в узком смысле слова. Д.Бахманн-Медик проводит сравнение такой трансформации с понятием «перевод», выводя его за границы области языкового перевода текстов и превращая из описывающего понятия в оперативное понятие, и тем самым в обобщаемую категорию[37].

Однако, сверх того, к динамике поворотов относится то, что категории анализа в ходе их формирования и распространения будут также метафоризированы. Метафора «культура как перевод» является в данном случае удачным примером. Такая метафоризация придаёт повороту особую движущую силу, считает Д.Бахманн-Медик, поскольку мощность поворота «…зависит от того, в какой мере с помощью аналитических категорий будет увеличен познавательный потенциал, “горючим” которого выступает метафора. В какой мере поворот через прикладные отношения способен поддерживать тенденцию к метафоризации собственных категорий»[38].

 

Подтверждения существования культурного поворота

Несмотря на наличие в современную эпоху самых разнообразных культурологических исследований, они обнаруживают несколько общих характерных особенностей. Опираясь на рассуждения немецкого исследователя А.Реквица[39], можно указать на следующие основные моменты, подтверждающие существование культурного поворота:

-        В области науки и теории познания эти исследования носят антипозитивистский характер, выступая против позитивистских теорий отражения. Научные теории существуют как символические феномены, создающие упорядоченность в социальных процессах. Поэтому действенность научного высказывания можно установить не через сравнение высказывания с фактом, а на основе социально-культурных критериев соразмерности высказываний.

-        В области социологической методологии они указывают на то, что социальные науки имеют дело не со свободными от смыслов явлениями, а с объектами исследования, которые со своей стороны уже сами обладают смыслом и активно его производят. Поэтому культурологические исследования настаивают на применении качественных, герменевтических и интерпретативных методов, позволяющих произвести соответствующую интерпретацию значений предметов и образцов смысла.

-        Культурологические исследования отличаются тем, что меняют направленность исследовательских усилий относительно содержания и тем исследований. На место анализа социальных структур приходит анализ культурной структуры различных общественных сред. При проведении социологических исследований предприятий ученые обращают особое внимание на «когнитивные карты», которые направляют практику организаций и помогают достижению предпринимательского успеха.

-        Наконец, в области социальных теорий они выступают против социально-научных концепций, которые объясняют социальные феномены натуралистическим влиянием факторов или редуцируют «смысл» до регулируемой нормами деятельности. В противоположность такому подходу культурологические научные исследования говорят о том, что социальный мир воспроизводится через «коллективно существующий смысловой порядок вещей, системы различий, смысловые паттерны, систематизацию знаний и семантик»[40].

Естественно, что парадигмальные претензии культурологии не остались без возражений. Основная критика отраслевых дисциплин направлена на применение аморфного понятия культуры, подтачивающего, с их точки зрения, научные дисциплинарные стандарты и ведущего к дилетантизму. В действительности, и с этим также должны согласиться защитники культурного поворота, в западной культурологии, да и не только, существует такая плюрализация понятия культуры, культурологических теорий, исследований, направлений и методов, что едва ли можно распознать ясную, теоретически и методически выверенную концепцию[41]. Дирк Бекер считает, что западная культурология в настоящее время представляет вид «мусорного бака», содержащего концепции, объекты и описания, без намека на силу, способную организовать этот хаос[42].

Можно ли достичь культурологического консенсуса относительно понятия «культура»? Здесь у западных исследователей нет единой точки зрения. Для одних исследователей понятие культуры отличает именно его метафорический характер. Они считают, что если под культурой понимается то, что нельзя запланировать как дополнительное следствие деятельности, невозможно додумать до конца, то тогда следует примириться с нечеткостью понятия культуры. Современная теория систем подходит к этому вопросу сходным образом: «Если существует определенный признак понятия культуры, то распространенная точка зрения заключается в том, что это понятие невозможно определить. Тот, кто, тем не менее, пытается это сделать, показывает тем самым, что он не дорос до осознания сложности этого понятия»[43]. С другой стороны, нужно спросить себя, может ли удержаться культурологическая «парадигма», если ученым не удастся уточнить понятие культуры и наладить связи между дисциплинами. Поэтому современные западные культурологические исследования при всем их скепсисе по отношению к окончательным определениям понятия культуры вынуждены мириться с хотя бы предварительными его определениями. Культурный поворот внес свою лепту в разработку подхода к понятию «культура». В формировании подхода к понятию «культура», соответствующего духу постмодерна, следует искать, на наш взгляд, подтверждение существования этого поворота.

Если обратиться к истории культурологии, то исходя из социологической перспективы, можно выделить два основных теоретических направления. Первое представлено разработанной Т.Парсонсом и Е.Шилсом функционалистской теорией культуры, излагающей идею доступности общих символов, ценностей, представлений. Культура общества понимается в таком случае как набор когнитивных, экспрессивных и регулятивных символов. Она поставляет знание, необходимое для координации действий и ориентации, а также заботится о формулировке моральных стандартов всеохватывающей интеграции систем деятельности.

В противоположность cтруктуралистской социологии, которая интересуется, прежде всего, гарантированной интернализацией организующей функции культуры, второе направление, представленное Генрихом Риккертом, Максом Вебером и Эрнстом Кассирером, полагает, что культура имеет общее с самосозданными мирами смыслов. Человек не только интерпретирует мир, в котором он должен ориентироваться, он не только участвует в воспроизводстве порядка культуры, но он и творческая сила, участвующая в интерпретативном построении этого порядка. Клиффорд Гирц соединил оба социологических течения и развил их до единого направления «культурного поворота» в виде герменевтики культуры. С одной стороны, К.Гирц примыкает к функционализму Т.Парсонса и Е.Шилса, когда понимает культуру как систему «упорядоченного множества смысловых значений». Впрочем, под системным понятием он имеет в виду не непрерывную связь культурных паттернов, а, наоборот, то, что культура скорее похожа на «лоскутное одеяло» несовместимых символов и символических групп,[44] которые могут читаться и объясняться в контексте этнологического исследования как тексты[45].

С другой стороны, он указывает на то, что в рамках культуры люди создают смыслы, и разделяет «точку зрения М.Вебера, согласно которой человек –– это животное, висящее на сотканной им самим паутине смыслов»[46], где культура понимается как эта паутина. С помощью программного ядра его герменевтически-символической этнологии удается высветить «темное место» структуралистско-функционалистской теории культуры, которая выказывала небольшой интерес к процессу создания смыслов и конкретным действующим индивидам.

Удалось ли К.Гирцу в его этнологических исследованиях выполнить эту программу –– другой вопрос. Так, Д.Бахман-Медик замечает, что он чрезмерно концентрируется на текстовых теоретических предпосылках герменевтики и поэтому недостаточно полно использует потенциал своего культурологического исследования: «То, что отфильтровывается текстовой моделью, является центральными моментами социальной деятельности и культурного опыта: зависимость от ситуации, целенаправленность, динамика культурных действий и протекания конфликтов, процессуальность происходящих событий, специфическая гендерная дифференциация культурных смыслов, а также диалоговое происхождение культуры»[47]. К.Гирц концентрируется в своих работах, прежде всего, на анализе доступных культурных ориентаций действий. Настоящая практика, процесс взаимодействий между индивидами, сориентированными через смыслы и манипулирующими смыслами, им не рассматриваются. Например, в «Замечаниях к балинизийскому петушиному бою»[48] балинизийцы присутствуют лишь как неясные, анонимные лица, как заменяемые в объективных связях культуры адресаты, без их восприятия в создающей смыслы культурной практике.

Современная западная культурология отходит от холистического понятия культуры, которое лежало в основе как классической культурной антропологии, так и структуралистско-функционалистской системной теории. Культура больше не рассматривается как «средство общественной связи», как устойчивый и непротиворечивый состав содержаний и созданий смыслов, а скорее как текучий, обусловленный конфликтующими ценностями, нормами и правилами феномен. Современные общества –– «мозаичные общества». Им соответствует понимание культуры, которое меньше связано с предположениями о наличии согласия, когерентности и непрерывности, скорее вместо этого в центр культуры ставится ее децентрализованный, плюралистический, проницаемый, открытый для толкования и процессуальный характер[49]. В отличие от понятия культуры, фиксирующего предметы, понятие культуры современной культурологии фиксирует действия или процессы.

Наиболее отчетливо действующая сила поворотов проявляется в профилировании понятия культуры. Можно прочертить основную ось радикального изменения в понимании культуры: в ее исходной точке находится холистическое ориентированное на целостность понимание культуры, представленное часто цитированным определением культуры Эдварда Б.Тэйлора (1871 г.). Здесь культура понимается как набор знаний, верований, искусств, нравственности, законов, обычаев и некоторых других способностей и привычек, усвоенных человеком как членом общества[50]. Это определение еще актуально в интерпретативном повороте, но затем оно трансформируется в следующее ориентированное на практику этнологическое понимание культуры, в котором подчеркивается ее дифференцированный характер. Этот поворот в пределах культурного поворота является следствием введенной К.Гирцем герменевтической логической модели, в соответствии с которой ценности, нормы и правила не понимаются как самоочевидные феномены, т.к. отсутствует регулирующий механизм, который в состоянии управлять адаптацией общих правил к конкретным ситуациям. Поэтому культурные ценности и нормы могут выполнять только предназначенную им организующую и образующую функцию при обмене ими, а также интерпретации во время коммуникации.

С социальной точки зрения внедрение децентрализованного понятия культуры связано с пониманием того, что индивидуальные или коллективные акторы обходятся с миром конструктивно. На индивидов действует не только культура, но также имеющиеся в структуре культуры инновации, дискуссии и социальная борьба. Культура выступает, таким образом, полем битвы. С точки зрения времени культура может пониматься и предметно обсуждаться как коллективная память общества[51]. Культура не существует только как наличность, постоянство, запас, состав (в текстах, картинах, ритуалах). Культура существует в ситуативном присвоении того, что напоминает коллектив и передается в гетерогенных символических формах. С объективной точки зрения, с позиций, прежде всего, социологической системной теории, культура, с одной стороны, заботится о структурной стабильности. С другой стороны, культура создает не только сознание идентичности, но несет также критический запал, будит сомнения в существующем порядке вещей и проявляет себя как опыт различий.

В заключение можно дать ответ на вопрос о том, представляет ли культурный поворот смену парадигм. Если исходить из систематической дифференциации поворотов, изменений перспектив, методических установок исследований, междисциплинарных переводческих процессов между теориями, то «повороты не являются академическими учениями, а представляют собой фокусировку исследований, смену подходов, в которых основные содержательные задачи концентрируются до методически существенных установок»[52]. Поскольку повороты с их транс-дисциплинарными словарями, концеп-туальными фокусировками совершают «переводы», в результате чего происходит усвоение методов отдельных дисциплин, то становится понятно, что культурные повороты дифференцируются переводческими процессами. Эти процессы осуществляются с помощью так называемых «мобильных теорий»[53] (traveling theories) или переводов культорологических теорий в глобальные общественные отношения и их межкультурное присвоение. Эта точка зрения позволяет приблизить культурологическую трансформацию социальных наук к практически-теоретическому воплощению. При этом отдельные позиции социальных наук легко вводятся в систематическую колею эволюционного развития, и одновременно широко раскрывается культурологический горизонт.

Современная культурология, понимающая себя антиподом натуралистических теорий, таких как бихевиоризм, функционализм, социобиология, всё больше выступает против ориентированных на нормы и цели моделей действий, количественных стандартизованных социальных методов исследований и обращается к анализу текстов, включающим этнографические наблюдения. Культурологические способы рассмотрения обостряют восприимчивость к общественным феноменам и проблемам, которые недоступны специальному дисциплинарному научному анализу. В этом отношении культурологические дисциплины способствуют восстановлению способности к научному восприятию. За этим стоит (постмодернистская) точка зрения, в соответствии с которой предметы всегда более сложны, чем их может охватить описание, подчиненное специфическим правилам дифференцированных дисциплин. Подход культурологии заключается в том, чтобы связывать, а не разделять.



[1] Третий Российский культурологический конгресс с международным участием «Креативность в пространстве традиции и инновации»: Тезисы докладов и сообщений. СПб.: ЭЙДОС, 2010. С. 499.

[2] Там же.

 

Ó Безуглова Н.П., 2011.

[3] Jameson Fr. The Cultural Turn. Selected Writings on the Postmodern. 1983–1998, London: Verso 1998. Р. 111.

[4] См., напр.: Hansen К.Р. Kultur und Kulturwissenschaft. Tübingen / Basel. 2000; Hartmann D.J., Janich P. Die Kulturalistische Wende. Zur Orientierung des philosophischen Selbstverständnisses, Frankfurt/M., 1998.

[5] The Oxford English Dictionary. Bd. r8. 2. Aufl. Oxford. 1989. S. 695698.                                                               

[6] См. статью «Wende» // Deutsches Wörterbuch von Jacob und Wilhelm Grimm. 1955. Bd. 28. München. 1984. S. 1744.

[7] Reckwitz A. Die Transformation der Kulturtheorien. Zur Entwicklung eines Theorieprogramms. Weilerswist. 2000.

[8] Bachmann-Medic D. Cultural Turns: Neuorientierungen in den Kulturwissenschaften Hamburg. 2006. S. 21.

[9] Werner M. Neue Wege der Kulturgeschichte / Etienne Frangois u.a. (Hg.): Marianne-Germania. Deutsch-französischer Kulturtransfer im europäischen Kontext. Les transferts culturels France-Allemagne et leur contexte europeen 17891914. 2 Bde. Bd. 2. Leipzig, 1998. S. 737.

[10] Савельева М.Ю. К вопросу о сущности «культуралистического поворота» в философии. // Фундаментальные проблемы культурологии. Т. 1: Теория культуры. СПб., 2008. С. 45.

[11] Там же. С. 52.

[12] См., напр.: Гирц К. Интерпретация культур / Пер. с англ. М.: «Российская политическая энциклопедия». 2004. С. 28.

[13] Reckwitz А. Aktuelle Tendenzen der Kulturtheorien. Nachwort zur Studienausgabe von «Die Transformation der Kulturtheorien. Zur Entwicklung eines Theorieprogramms ». Weilerswist 2006.

[14] Там же. С. 441.

[15] Там же. С. 726.

[16] Там же.

[17] Там же. С. 727.

[18] Там же. С. 727.

[19] Beschorner T., Fischer D., Pfriem R., Ulrich G. Perspektiven einer kulturwissenschaftlichen Theorie der Unternehmung zur Heranführung. // Forschungsgruppe Unternehmen und gesellschaftliche Organisation (FUGO) (Hrsg.): Perspektiven einer kulturwissen-schaftlichen Theorie der Unternehmung. Marburg: Metropolis, 2004. S. 43.

[20] Кун Т. Структура научных революций. М., 1975. C. 126.

[21] Резник Ю.М. Культурология в системе наук о культуре // Фундаментальные проблемы культурологии. Т. 1: Теория культуры. СПб., 2008. С. 30.

[22] Кун Т. Структура научных революций. C. 146.

[23] Там же. С. 108.

[24] Nünning A. Das Paradigma der Kulturwissenschaften? Elemente ihrer Weltbilder und Ausblick auf ihre Aufgaben // Emil Brix/Gottfried Magert (Hg.): Weltbilder in den Wissenschaften. Wien, Köln, Weimar 2005. S. 150.

[25] Александрова Е.Я., Быховская И.М. Апология культурологии: опыт рефлексии становления научной дисциплины // Общественные науки и современность. 1997. № 3. С. 34.

[26] Reckwitz A. Die Transformation der Kulturtheorien… S. 644.

[27] Кун Т. Структура научных революций. Указ. соч. С. 20.

[28] Bachmann-Medick D. Cultural Turns S. 21.

[29] Reckwitz A. Die Transformation der Kulturtheorien… S. 187.

[30] Там же. С. 22.

[31] Bachmann-Medick D. Cultural Turns S. 20.

[32] См.: Reckwitz A. Die Transformation der Kulturtheorien… S. 542.

[33] См. Bachmann-Medick D. Cultural Turns S. 21.

[34] Там же. С. 21.

[35] Там же. С. 25.

[36] Там же. С. 342.

[37] Там же. С. 238.

[38] Там же. С. 27.

[39] Reckwitz A. Die Transformation der Kulturtheorien. Zur Entwicklung eines Theorieprogramms, Weilerswist. 2000; Reckwitz, A./ Sievert, H. (Hrsg.) Interpretation, Konstruktion, Kultur: ein Paradigmenwechsel in den Sozialwissenschaften, Opladen/Wiesbaden, 1999.

[40] Reckwitz A. Praxis Autopoiesis Text: Drei Versionen des Cultural Turn in der Sozialtheorie, in: Reckwitz, A./ Sievert, H. (Hrsg.): Interpretation, Konstruktion, Kultur: ein Paradigmenwechsel in den Sozialwissenschaften, Opladen / Wiesbaden, 1999, S. 26.

[41] Nünning V., Nünning A. Kulturwissenschaften: Eine multiperspektivische Einführung in einen interdisziplinären Diskussionszusammenhang, in: Nünning, A./ Nünning, V. (Hrsg.): Konzepte der Kulturwissenschaften, Stuttgart, 2003, S. 118.

[42] Baecker D. Wozu Kultur? Berlin. 2001. S. 77.

[43] Там же. С. 33.

[44] Гирц К. Интерпретация культур. Цит. соч. С. 12.

[45] Там же.

[46] Там же. С. 11.

[47] Bachmann-Medick D. Kulturanthropologie // Nünning, A./ Nünning, V. (Hrsg.): Konzepte der Kulturwissenschaften. Stuttgart, 2003. S. 90.

[48] Гирц К. Интерпретация культур. С. 482486.

[49] Fuchs M. Der Verlust der Totalität. Die Anthropologie der Kultur // Appelsmeyer, H./ Billmann-Mahecha, E. (Hrsg.): Kulturwissenschaft: Felder einer prozeßorientierten wissenschaftlichen Praxis, Weilerswist, 2001. S. 18.

[50] См.: Тэйлор Э. Б. Первобытная культура. М.: Изд-во политической литературы, 1989. С. 18.

[51] Assmann J. Kollektives Gedächtnis und kulturelle Identität, in: J.Assmann/ T.Hölscher (Hg.), Kultur und Gedächtnis, Frankfurt/M. 1988.

[52] См., напр.: Bachmann-Medick D. Cultural Turns S. 23.

[53]См.: Clifford J. and Dhareshwar W. (Hg.): Traveling Theorists. Santa Cruz 198 James Clifford: Routes. Travel and Translation in the Late Twentieth Century. Cambridge, London 1997; Said Edward W. Theorien auf Wanderschaft, in: ders.: D Welt, der Text und der Kritiker. Frankfurt/M. 1997. S. 263292.

  Журналы
2013 г. - №1-4
2012 г. - №1-4
2011 г. - №3-4 №2 №1
2010 г. - №3 №1-2
2009 г. - №4 №3 №2 №1
2008 г. - №4 №3 №2 №1
2007 г. - №1
2004 г. - №4 №3 №2 №1
2003 г. - №4 №3 №2 №1
2002 г. - №4 №3 №2 №1
2001 г. - №4 №3 №2 №1
2000 г. - №4 №3 №2 №1
1999 г. - №4 №3 №2 №1
1998 г. - №4 №3 №2 №1
 Список авторов
  Авторы
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т Ф Х Ц Ч Ш Щ Я
 Об авторах
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т Ф Х Ц Ч Ш Щ Я
 
Главный редактор: САМОХВАЛОВА Вера Ильинична

© Институт философии Российской академии наук, 1998-2019 гг.
 
© Журнал "Полигнозис", 1998-2019 г.
 


© Сопровождение сайта: Издательство "ИИнтеЛЛ"