Проблемный научно-философский и культурологический журнал http://www.polygnozis.ru
   

Главная

Поиск

Печать
   
 
 » О журнале
 » Тематика
 » Редакционный совет
 » Требования
 Аннотации и ключ.слова
А Б Г Д З И К Л М Н Р С Т Ч Ш Щ
 Annotations and key words
A B C D G I K L M R S Z
 Рубрикатор
A B C E F G H I L M N P R S T U W Д И М О П Р
 » Адрес редакции

  И.М.Татаровская. Глобализация: проблема языка международного общения//Полигнозис, 4(24), 2003

ГЛОБАЛИЗАЦИЯ: ПРОБЛЕМА ЯЗЫКА МЕЖДУНАРОДНОГО ОБЩЕНИЯ

 

И.М.Татаровская

 

К концу ХХ в. глобализация перестала представлять собой теорию или концепцию, каковой она была в 70-х – 80-х годах. В наши дни она — объективная реальность. С этой реальностью в ее самых различных проявлениях — технологических, финансовых, информационных, политических, культурных, экологических, социальных и других — так или иначе сталкивается большинство стран, причем не только развитых, но и развивающихся. Особенно наглядны изменения в информационной сфере: развитие новых средств связи, микроэлектроника, компьютеризация, Интернет и т.п. Бурный технологический прогресс, интенсивный рост мировой экономики, небывалая информационная революция, стремительное развитие коммуникационных средств привели к большей взаимозависимости стран мира. Становление мировых структур, объединений, различных форм взаимоотношений теснейшим образом связаны с важнейшей сферой общественной жизни — культурой, которая под влиянием этих процессов трансформируется, подвергается серьезному внешнему и внутреннему воздействию.

Одной из важнейших особенностей современного этапа глобализации является громадное расширение и интенсификация связей людей, принадлежащих к разным культурам, национальным общностям, цивилизациям. Комплекс этих проблем рассматривается в статье В.Самохваловой «Глобализация: утраченные иллюзии». «Культура в силу своей природы и содержания, — отмечает автор, — может выступать как надежное и естественное средство налаживания объединения народов, интеграции их в целях реализации программы стабильной, бесконфликтной жизни. Самое широкое культурное взаимодействие разных стран и народов означает обогащение культурного, смыслового, целостного пространства жизни, повышение доверия к партнерам и взаимопонимания»[1]. Вместе с тем, в статье подчеркивается неоднозначность этого явления. Помимо взаимодействия разных культурных традиций и ценностей происходит унификация культурных моделей, что приводит к гомогенизации культурного пространства.

Набирающая мощь и интенсивность система глобальной информации и коммуникаций сопровождается сдвигами в области языка. Как писал основоположник кибернетики и математической теории связи Норберт Винер, «язык фактически является в известном смысле другим названием самой коммуникации, а также тем термином, который мы употребляем для обозначения кодов, посредством которых осуществляется сообщение»[2]. Полстолетия, прошедшие после опубликования работы Винера «Кибернетика и общество», полностью подтвердили предсказание ее автора об «основательной революции в языке, которую совершает современная теория сообщения»[3].

В политико-лингвистическом контексте, с одной стороны, все больше усиливается тенденция к сохранению и развитию культурно-языковой целостности как основополагающего принципа укрепления и роста исторического сознания, сохранения этноязыковой самобытности и традиционных ценностей. С другой стороны, набирающая силу монолингвистическая модель — явление противоестественное для развития человечества на данной фазе развития. Она ограничивает сферу культурных связей и международного взаимопонимания. В современном мире на смену ей все больше приходит многоязычие. «Я верю в основополагающую ценность многоязычия как необходимого средства общения в мировом масштабе, которое позволяет нам постигать окружающее во всем его многообразии и таким образом прийти к более глубокому пониманию природы человеческого разума и духа»[4], — пишет один из крупнейших экспертов в области языкознания Дэвид Кристал. Эту же идею еще столетие тому назад пропагандировал великий немецкий философ, государственный деятель и дипломат Вильгельм фон Гумбольдт: «Через многообразие языков для нас открывается богатство мира и многообразие того, что мы познаем в нем; и человеческое бытие становится для нас шире, поскольку языки в отчетливых и действенных чертах дают нам различные способы мышления и восприятия»[5].

Всемирно известная польская исследовательница проблем взаимодействия языка и культуры Анна Вержбицкая пришла к выводу, что каждая культура имеет «свои собственные культуроспецифические способы коммуникации», влияющие на речевое поведение, на "грамматику культуры" — то есть интуитивные законы, формирующие особенности мышления, чувствования, речи и взаимодействия людей»[6].

Значимость культурно-языковых норм больше всего прослеживается в моменты столкновения культур, при возникновении межкультурных коллизий. Это наблюдается, как правило, в многонациональных, многокультурных обществах, типа Соединенных Штатов Америки. В каждой культуре существуют свои собственные нормы ведения переговоров, тесно связанные с общими правилами социальной психологии, с культурно-обусловленными способами мышления и поведения.

Общемировая система связи и обмена интенсифицирует культурные контакты и коммуникационные связи, важнейшим компонентом которых является язык международного общения. В свете этих эпохальных событий особый интерес представляет общемировой социолингвистический опыт. Целью данной статьи является анализ механизма и перспектив распространения английского языка, который в условиях глобализации все больше завоевывает общемировые позиции.

Язык становится средством международного общения, когда его особая роль признается всеми или, во всяком случае, большинством стран. Сегодня английский язык считают родным примерно 400 млн. человек, проживающих в США, Великобритании, Канаде, Австралии, Ирландии, Новой Зеландии, ЮАР, а также некоторых государствах Карибского бассейна[7]. По другим подсчетам, эта цифра составляет 380 млн. человек[8].

Поскольку язык международного общения одновременно развивается по двум другим направлениям (как официальный и иностранный), в общей сложности в мире существует примерно 75 стран[9], в которых английский занимал и продолжает занимать особое место. Современные темпы распространения английского таковы, что в обозримом будущем он неизбежно превзойдет любой другой язык по числу говорящих. Этот показатель имеет тенденцию устойчивого роста — к началу ХХI в. он составил 1,2–1,5 млрд. чел. в мире[10]. Правда, надо оговориться, что эта социолингвистическая реальность не полностью отражает мировую картину, так как в нее не включено население, говорящее на разновидностях английского (пиджин-инглиш и креольские диалекты).

Именно английский язык обладает более высоким уровнем мирового статуса, несмотря на то, что первое место по диапазону распространения имеет испанский язык, являющийся родным для большинства населения примерно 20 стран Латинской Америки, китайским владеет 1,1 млрд. чел., т.е. чуть меньше, чем английским, к тому же французский, немецкий, русский и арабский языки получили широкое распространение в качестве официального средства общения. Английский все больше становится международным языком бизнеса, науки, поп-культуры, доминирует в Интернете. Его все чаще называют «глобальным языком», своего рода lingua franca конца ХХ в. Пока нет никаких признаков того, что эта тенденция прервется в нынешнем столетии — по объективным показателям процессы глобализации и сопутствующая им необходимость нахождения путей взаимопонимания будут только усиливаться.

В условиях глобализации с особой остротой встает прагматическая задача выбора языка-посредника для общения и ведения международных дел. Еще в середине ХХ в., в условиях холодной войны, любое упоминание об английском языке как о глобальном было бы не более чем призрачной, чисто гипотетической возможностью. И вот 50 лет спустя международный английский — это политическая и культурная реальность. Почему выбор пал именно на этот язык?

Исторические традиции, политическая целесообразность, а также совокупность причин чисто лингвистического характера предопределили то, что английский стал наиболее распространенным языком в мире. Структурные особенности языка, компактность слов и гибкость словаря, сравнительно несложная грамматика, четкий порядок слов в предложении в сочетании с невероятной логичностью языка, даже несмотря на сложное правописание и труднейшее произношение, превратили английский в язык, который сегодня буквально «у всех на устах». Отсутствие в его грамматике системы обозначения социальных и классовых различий между людьми придает ему «более демократический характер» в сравнении с другими языками, где такие различия существуют (например, яванский).

Немаловажное значение имеют и масштабы экономической мощи стран — носителей языка. В ХVIII–ХIХ вв. распространению английского языка способствовала Великобритания, крупнейшая колониальная и ведущая мировая промышленная и торговая держава. На территории англоговорящих стран «никогда не заходило солнце». Британия использовала не только экономические рычаги, но и значительный административно-силовой ресурс для распространения «некоторых аспектов британской цивилизации, в том числе и английского языка, отдельных элементов политической и материальной культуры… в локальные цивилизации колоний»[11].

Вместе с «бейсик инглиш», упрощенным вариантом английского, созданным английским лингвистом Огденом, в жизнь других стран и народов входил и английский образ жизни. Правящие круги Великобритании всячески способствовали его распространению по всему миру. Во время Второй мировой войны по распоряжению в то время премьер-министра Уинстона Черчилля при британском кабинете министров был создан специальный комитет для изучения возможностей использования «бейсик инглиш» в качестве международного административного языка. Во многих бывших колониях Великобритании английский стал языком делопроизводства и государственного управления, а также преподавания в учебных заведениях.

Значение английского языка возросло в условиях растущей зависимости экономики развивающихся стран от мирового научно-технического прогресса. Рост числа людей в этих странах, овладевающих английским, постоянно увеличивается. Это связано с тем, что высокооплачиваемые и более престижные профессии требуют знания английского. В результате даже крупные официальные государственные языки в многонациональных странах становятся функционально ограниченными.

Английский язык, имеющий особый статус во все возрастающем числе стран, продолжает завоевывать все новые позиции. В конце ХХ в. английский получил статус официального языка в ряде развивающихся стран. Только в Африке 15 стран объявили английский официальным языком[12]. Наряду с этим он продолжает выполнять роль одного из государственных языков в таких странах, как Индия, Пакистан, Шри Ланка и других бывших колониях Великобритании. В Нигерии, где проживает более 250 народностей и этнических групп, из конституции были изъяты ссылки на три наиболее распространенных и первоначально объявленных официальными языка — йоруба, ибо и хауса. Общегосударственным языком считается только английский. В Сингапуре он объявлен языком «национального единства».

В ХХ в. распространение английского опиралось на экономическую мощь новой супердержавы — США, которые в настоящее время выступают наиболее реальным центром военной и экономической силы в мировом сообществе. «За американским долларом стоял английский язык»[13], — пишет упоминавшийся выше Дэвид Кристал.

Особое значение для распространения языка экономические факторы приобрели в начале ХХ в., когда они начали действовать в глобальном масштабе благодаря совершенствованию техники связи и возникновению крупных транснациональных монополий. Развитие конкурентоспособных отраслей промышленности и подъем деловой активности привели к бурному росту международной торговли и развитию рекламы. Беспрецедентного уровня достигло влияние прессы. Первое место заняли средства радиовещания, поскольку передаваемая ими информация пересекала национальные границы. Кинематограф и звукозапись способствовали появлению в мире массовой индустрии развлечений. Американские телевизионные программы и фильмы занимают почти три четверти мирового рынка. Стремление к достижению прогресса в науке и технике стимулировало международное сотрудничество в гуманитарных и научных областях. Более 40% мировой научно-технической литературы издается на английском[14]. Большое значение стало придаваться вопросам образования и просвещения.

Одним из эффективных каналов распространения английского языка является информационно-пропагандистская деятельность англоязычных стран. Во многих странах работают тысячи английских специалистов, в том числе преподавателей английского языка в рамках Британского совета. Распространение языка происходит и через библиотеки, специальные курсы, систему высшего образования и средства массовой информации. Вот уже 80 лет этим занимается всемирно известная радиовещательная корпорация Би-Би-Си, уроки английского которой слушают миллионы людей в мире 4–5 раз в день. Англия ассигнует значительные средства на распространение большого количества учебных пособий. С подобной же целью учреждена специальная премия герцога Эдинбургского, которая присуждается авторам лучших учебников английского языка как иностранного.

В этом качестве английский широко преподается более чем в 100 странах[15], в том числе в России, Китае, Германии, Испании, Египте и Бразилии. Только в Китае насчитывается 400 тыс. преподавателей английского языка. Начиная с конца ХХ в. наметилась новая тенденция — введение английского как школьной дисциплины в странах, традиционно придерживавшихся иной языковой ориентации. Так, с 1996 г. английский стал основным иностранным языком в системе обучения Алжира, вытеснив язык бывшей метрополии — Франции. Небывалый всплеск интереса к английскому в ущерб русскому языку наблюдается и в школьных программах бывших республик Советского Союза.

Не менее масштабна и деятельность американских информационно-пропагандистских агентств по обеспечению «присутствия» английского языка за рубежом. ЮСИА, Центр прикладной лингвистики, Корпус мира, Агентство международного развития, различные общественные и частные фонды содержат сотни культурных центров и библиотек, широко внедряющих американский английский. Крупные американские агентства ЮПИ и АП, а также английская Рейтер поставляют свои материалы главным образом на английском языке.

Распространение английского происходит и через некоторые профессиональные группы. Для лоцманов во всем мире разработан «сиспик» — стандартные морские коммуникационные фразы, разработанные на основе английского языка. По аналогичному принципу составлен и «айрспик» для летчиков и авиадиспетчеров международных авиалиний. Начиная с 2002 г. на территории США функционируют специальные 12-месячные языковые группы для офицеров-иностранцев. Существенный процент обучающихся составляют военнослужащие стран СНГ.

Все это привело к тому, что число лиц, владеющих английским языком за пределами англоязычных стран, к началу ХХI в. составило от 700 до 800 млн. чел.[16], из них только в Азии — 350 млн. чел.[17], что почти эквивалентно населению Англии, США и Канады, вместе взятых. В странах, особенно развивающихся, в образовательных программах которых английский язык является вторым языком коренного населения, постепенно возрастает процент людей, говорящих на английском языке как на родном. Для обозначения таких групп населения появились специальные термины, например, «афро-саксы», «индо-саксы».

В ряде стран американский вариант английского языка буквально вытеснил родные языки. Так произошло с гавайским языком на Гавайских островах и языком чаморро на острове Гуам. В самих Соединенных Штатах многие языки индейцев находятся на грани исчезновения. В мире ежегодно «умирает» не менее 25 языков и наречий, с ними безвозвратно уходят целые пласты культуры и истории. Сейчас роль такого «убийцы» объективно играет английский, а усиливают эффект современные средства коммуникации[18].

Западные образцы, в том числе и языковые, порожденные глобальными переменами в мире и сдвигами, происходящими в сознании людей, принадлежащих к иным обществам и культурам, часто заимствуются. Это явление способно порождать конфликты как на уровне культур, так и на уровне использования того или иного языка. Тогда традиционные ценности приходят в столкновение с элементами иной культуры, иного образа жизни. Как отмечает Д.Горовиц, эксперт в области этноконфессиональных конфликтов, языковые проблемы могут явиться фундаментальной причиной политических конфликтов и даже насилия во всем мире[19].

Есть ряд стран, где английский представляет угрозу для существования родного языка, что в свою очередь порождает конфликты. Марши протеста, голодовки, беспорядки с тяжелейшими последствиями на почве недовольства засильем или насаждением того или иного языка стали реальностью в ряде стран. Политические разногласия по поводу использования определенного языка в сферах экономики, образования, законодательства и права — это повседневная действительность для миллионов жителей нашей планеты. Язык всегда находится в центре внимания, поэтому чем ближе он к статусу языка международного общения, тем большего внимания заслуживает.

Подобный характер проявления процессов глобализации дает основание ряду исследователей определить ее как «американизацию» общественной жизни, о чем европейские исследователи озабоченно писали еще с конца 70-х гг. На исходе столетия общественность ряда стран активно выступала против «вторжения» английского языка в другие языки, получившего название «легитимного лингвистического империализма». Особенно серьезную озабоченность в связи с «англо-американской языковой интервенцией» проявляли общественные и официальные круги Франции[20]. Французская Академия объявила о своем решении «предпринять наступление в защиту французского языка». В этой стране существует особый закон, препятствующий проникновению англицизмов во французский язык, а на радиостанциях установлена строгая квота для иноязычных песен, особенно американских.

Ряд стран принимает решительные меры, включая конституционные и законодательные, направленные на защиту и развитие культурно-языковой целостности своих народов. Помимо Франции Китай законодательным путем закрепил статус своего родного языка. Германия, Польша, а также некоторые скандинавские страны приняли соответствующие языковые законы, ограничивающие наплыв англицизмов в родные языки.

В глобализирующемся мире наблюдается столкновение двух противонаправленных социально-культурных и связанных с ними социолингвистических тенденций. Особенно наглядно это проявляется в настроениях молодежи. Та часть молодежи, которую представляют антиглобалисты, в своих требованиях высказывает озабоченность по поводу экспансии массовой культуры американского образца, вытесняющей национальные культуры во многих странах мира. «Мы не хотим есть один гамбургер, петь американские песни и говорить на damned English» — таковы лозунги антиглобалистов.

С другой стороны, нельзя не отметить и тенденции обратного характера. Некоторые слои молодежи полагают, что в интегрированном, глобализованном мире шансы на обеспеченное будущее существенно возрастут. Например, выпускники одного из литовских колледжей на вопрос, куда пойдут работать в 2002 г., не задумываясь, ответили: «Мы все уедем на Запад». «А как же язык и культура, которые мы сохранили для вас в течение нескольких веков рабства?» — спросил обескураженный учитель. «Чем скорее все перейдут на английский, тем лучше», — был ответ.

Претензии США на особую культурную мессианскую роль в мире встречают противодействие и со стороны авторитетных американских политологов и культурологов. В этой связи можно назвать Сэмюэля Хантингтона, Ноума Хомски и некоторых других. Так, директор Центра стратегических исследований Гарвардского университета С.Хантингтон, например, полагает, что эти претензии Запада и в особенности США «аморальны по своим последствиям»[21].

К сожалению, нет готовых моделей оптимального решения языковых проблем. Соблюдение прав всех без исключения людей и народов на использование родного языка является средством осуществления передачи культурного наследия предыдущих поколений, сохранения своей идентичности, лингво-культурной самобытности. Именно как «попытку найти национальную идею» классифицирует директор Института лингвистики М.Кронхаус закон об официальном статусе русского языка как государственного.

Примером страны, где проблемы языка теснейшим образом переплетены с общественно-политической жизнью общества, является Канада. Исторически Канада развивалась как федерация, состоящая из трех самобытных национальных групп: англоязычной, франкоязычной и коренной. При этом квебекцы и коренные народы были включены в ее состав против их воли: земли индейцев были заселены французскими поселенцами, которые в свою очередь были завоеваны англичанами. Исторически в границах одного государства вынуждены были сосуществовать две нации — основателя государства. Поэтому языковая политика в Квебеке направлена на выравнивание баланса общественных функций английского и французского языков.

Языковая политика в Канаде регулируется конкретными законодательными актами о языке. В Квебеке в последнее время все делопроизводство переведено на французский язык: с указателей на улицах и с товарных ярлыков исчезли английские эквиваленты французских названий, на всех предприятиях, где работает более 50 человек, единственным языком общения объявлен французский[22].

Язык нередко является причиной конфликтов, при разрешении которых федеральное правительство выступает в качестве арбитра. В Квебеке ущемлению в правах подвергаются не только англоговорящие жители, но и франкофоны, не имеющие права выбирать язык обучения для своих детей — те обязаны посещать французские школы. Рикошетом это ударило по франкоязычным гражданам, живущим за пределами Квебека, но квебекское руководство не отказалось от своей этноцентристской политики[23].

Во многих международно-правовых документах, особенно — принятых в последнее время, начинает присутствовать языковая проблематика. Интересным примером воплощения принципов этноязыковой демократии является Европейский Союз. В настоящее время рабочими в Союзе считаются 11 языков, но после планируемого расширения этого объединения данный список пополнится. В декабре 2000 г. служба «Евробарометр» провела опрос среди 16,9 тысяч жителей стран ЕС в возрасте свыше 15 лет. Он дал весьма любопытные результаты. Выяснилось, что распространенность употребления родных языков связана с численностью населения государств ЕС. Так, первое место по этому показателю занимает немецкий язык (23,3% опрошенных), за ним следуют французский и итальянский (по 16%), а затем — английский (15,9%).

Картина резко меняется, когда речь заходит о популярности иностранных языков. Неудивительно, что бесспорный лидер здесь — английский (41%). На втором месте французский (19%), на немецком как иностранном говорят около 10%. В целом в ЕС 53% граждан знают один иностранный язык и, по мнению72% опрошенных, владеть другим языком, кроме родного, «очень» или «весьма» полезно. Причем 75% респондентов считают полезным знание прежде всего английского языка, 40% — французского, 23% — немецкого и 18% — испанского. Комментируя полученные данные, Вивиан Реддинг, член Европейской Комиссии, отвечающая за образование и культуру, назвала их «ободряющими в свете решения глобальной задачи Союза в лингвистической области: добиться, чтобы все европейские юноши и девушки по окончании средней школы владели как минимум двумя языками». Однако, по ее словам, «для достижения долгосрочной цели еще многое предстоит сделать».

Действительно, сейчас только 8% жителей стран ЕС могут изъясниться на двух и более языках, кроме родного (антирекордсмены — англичане, 66% из них признают, что не знают других языков). Полиглотами оказались жители Люксембурга: 78% граждан этой страны владеют как минимум одним иностранным языком.

Любопытен и «табель о рангах» языков, которые европейцы изучают в качестве иностранных. Здесь также лидирует английский: вторым после родного его считают около 78% датчан, голландцев и шведов. Далее по популярности идут французский, немецкий, испанский.

Наступление английского сопровождается падением спроса на иностранные языки в самой Великобритании: за последние 7 лет число выпускников средних школ, знающих немецкий или французский, сократилось с 23 до 16%[24].

Весьма интересным представляется исторический опыт США — многонациональной федерации, чья языковая политика совершила сложную эволюцию от англоконформизма, через реализацию ассимиляторского лозунга «плавильного котла», к поощрению принципа «одна нация — одно государство — один язык». Вопрос о языке в США имеет давнюю историю. Во время борьбы американских колоний за свою независимость от Британской короны ключевую роль в создании новой нации, нового государства играли англоязычные переселенцы. Нуждаясь в то время в поддержке других этноязыковых групп, они проводили толерантную политику в отношении использования немецкого, французского, голландского и других языков. Однако впоследствии, особенно к началу ХХ в., позиция властей в отношении меньшинств ужесточилась. Это распространялось и на языковые проблемы, что привело к массовым выступлениям меньшинств за свои права.

Идеологическая модель англоконформизма была здесь возведена в ранг государственной политики в конце ХIХ – начале ХХ в., когда в США начали прибывать потоки иммигрантов из Южно- и Восточноевропейских стран. Что означал этот термин? Известный американский социолог М.Гордон дал такое ему определение: «Англоконформизм — это обобщенное понятие, используемое для объяснения различных точек зрения на ассимиляцию и иммиграцию; все они предполагают требование поддержания английских институтов (определенных американской революцией), английского языка и английских культурных образцов как господствующих и стандарта в американской жизни»[25]. Апогеем политики американизации стали годы, наступившие сразу после Первой мировой войны. Одним из следствий этой политики явилась депортация тех иммигрантов, которые за пять лет проживания в США не смогли выучить английский язык. Эти люди представлялись правящим кругам подозрительными[26]. Англоконформизм оказался в конце концов несостоятельным. Вместо здоровой тенденции этнической интеграции в американском обществе усилилась противоположная тенденция — подозрение друг к другу, нетерпимость и этническое обособление.

Согласно федеральному законодательству, английский язык в США не имеет статуса официального языка, хотя де-факто используется подавляющим большинством граждан и является как на федеральном, так и на местном уровне рабочим языком органов государственной власти и управления. В штатах картина несколько иная. В 13 штатах США были приняты так называемые законы «о только английском языке», а в 22 штатах находились на рассмотрении законодательных собраний штатов. Законы запрещали двуязычие в системе образования и здравоохранения, на избирательных участках, в государственных учреждениях, в судах, где ранее в случае необходимости приглашались переводчики[27].

Движение за гражданские права 1960–1970 гг. способствовало возрождению многих двуязычных программ обучения. Решающую роль сыграли такие законы, как Закон об избирательных правах граждан 1965 г., предусматривающий возможность использования избирательных бюллетеней на двух языках, Закон о внедрении принципа двуязычия в систему школьного образования 1968 г., Закон о переводчиках судебной системы 1978 г.

30 декабря 1990 г. Дж.Буш, в то время президент США, подписал Закон о языках коренных американцев[28]. К концу ХХ в. администрацией США была разработана целая система мер, основанных на учете расово-этнической принадлежности. Среди основных составляющих этой системы можно выделить ряд мер, предусматривающих некоторый отход от английского одноязычия в сторону официального признания концепции двуязычия. Они выражались в предоставлении возможностей языковым меньшинствам (в первую очередь испаноязычным) использовать родной язык при обучении и в общественно-политической жизни. При этом финансируемые из государственного бюджета программы двуязычного обучения в государственных школах не имеют ничего общего с принципом «национальной школы»: в огромном своем большинстве они призваны компенсировать слабое владение учащимися английским языком и подготовить их к дальнейшему обучению на английском языке — т.е. уравнять их шансы с англоязычными учащимися.

Эти, так же как и другие, государственные мероприятия способствовали некоторым сдвигам в морально-психологическом климате в стране — ослаблению расовых и этнических предрассудков, шовинистических настроений, росту национальной терпимости, общественному неприятию унизительных этнических стереотипов[29].

Все это положило начало становлению качественно новых отношений федерального правительства и коренных народов Америки. В соответствии с этим законом этноязычные меньшинства добились для себя значительных прав в языковой сфере, что вызвало ответную реакцию у той части населения, которая традиционно выступает за придание английскому языку в США официального статуса. Одним из конкретных проявлений этих настроений стало общенациональное движение «За английский язык в США», выступающее за объявление английского официальным языком всей страны. В 1996 г. здесь состоялась международная конференция Союза говорящих на английском языке.

И на рубеже века нынешнего и предыдущего острая дискуссия по вопросу придания английскому языку статуса государственного ведется не только в средствах массовой информации, но и в стенах конгресса.

Вопрос о придании английскому языку статуса государственного, как ни парадоксально, особенно остро стоит в Соединенных Штатах Америки, где на этом языке свободно или почти свободно говорит 95% населения. Концепции языковой политики вызывают острые дискуссии не только в средствах массовой информации, но и на заседаниях конгресса и сената, что отражает глубину влияния этого вопроса на общественные отношения и положение человека в обществе.

Сторонники английского языка как официального рассматривают его как важнейший интегрирующий фактор, обеспечивающий политическое единство страны. Некоторые аналитики ссылаются на то, что английский исторически был общим для всех языком еще в период иммиграционного взрыва 1900 г., когда именно язык являлся важным фактором взаимопонимания и единства американского общества. Это основа социальной стабильности многонациональной страны, и любое отклонение от этой нормы чревато появлением «отдельных государств внутри государства» — своеобразных языковых гетто, что скорее всего будет препятствовать развитию отношений между национальными группами и тем самым замедлять процесс социализации — приобщения к нормам и традициям американской политической системы и фундаментальным культурным ценностям американского общества.

Сторонники этой точки зрения считают, что появление на политической арене и поддержка языковых программ иммигрантских организаций могут способствовать возникновению сепаратизма и угрозы единству страны. Несмотря на некоторую утрированность постановки вопроса, определенные настроения подобного рода наблюдаются в современной политической жизни страны. Так, в публикациях, содержащих требования о возвращении юго-западных территорий США Мексике, данная проблема связывается с введением «официального испанского языка».

К тому же это привело бы к определенному облегчению жизни американских граждан и на бытовом уровне — сняло бы трудности в понимании правил техники безопасности, прежде всего дорожно-транспортных, инструкций к медицинским препаратам, предупреждений о наличии опасности загрязнения окружающей среды и т.п. Главный довод в этом отношении тот, что здравоохранение и безопасность — это две стороны человеческой деятельности, которые должны пользоваться поддержкой и защитой государства и где точное знание языка имеет жизненно важное значение. Для того чтобы избежать трагических ошибок при пользовании инструкциями, в Германии, например, всем фармацевтическим фирмам приходится издавать инструкции на 5 основных языках иностранных рабочих — турецком, итальянском, испанском, сербохорватском и греческом.

Политические и чисто житейские доводы подкрепляются и экономическими соображениями: одновременное развитие нескольких языков — слишком дорогостоящее мероприятие даже для такой богатой страны, как Соединенные Штаты Америки. В Канаде, где население в 10 раз меньше чем в Америке, политика официального двуязычия обошлась стране только за одно десятилетие (1980–1990 гг.) почти в 7 млрд. долларов. Какие же средства должно ассигновать правительство США, где официально зарегистрировано 329 регулярно используемых языков (перепись населения 1990 г.)? И каковы критерии отбора тех языков, которым будет оказана государственная поддержка? Не вызовет ли это еще большего обострения социальной обстановки в стране?

Вопрос о статусе английского языка как государственного приобрел настолько острое политическое звучание, что в августе 1996 г. в ходе слушаний в Палате представителей был принят «Законопроект Билла Эмерсона» о статусе английского языка (по имени члена Палаты представителей, 259 голосов против 169). В дальнейшем он не получил развития и не был представлен в Сенат.

В законопроекте особо подчеркивались «преимущества национального многообразия» страны и необходимость «сохранения единства и многообразия, а также предотвращения разделения нации по языковому признаку». С этой целью предлагалось признать английский «общим для всех языком и языком равных возможностей в Соединенных Штатах Америки», который поможет «иммигрантам наилучшим образом ассимилироваться в американскую жизнь и пользоваться равными экономическими и профессиональными возможностями»[30].

Законопроект был поддержан широкой общественностью страны. Так, организация «За английский язык в США» тоже связывает вопрос придания английскому языку официального статуса с открывающимися перед всем населением страны равными возможностями без нанесения ущерба национальной самобытности и развитию языков других народов. Члены организации считают, что использование английского как официального средства общения привело бы к резкому увеличению эффективности и производительности труда.

Противники придания английскому языку статуса государственного (в основном эмигранты) выдвигают по существу те же аргументы, интерпретируя их по-своему. Их главный козырь — ссылка на демократические традиции американского общества, а именно защиту основных прав человека и соответственно родного языка, как самого непосредственного и универсального символа национальной и культурной самобытности и индивидуальности. Введение общего языка, по их мнению, не что иное как нарушение государством свободного самовыражения и принципа культурного плюрализма. Это политика дискриминации по отношению к национальным меньшинствам, разрушающая механизм передачи высших моральных ценностей от поколения к поколению, что увеличивает вероятность расслоения общества по этническим признакам.

Пренебрежение подобным традиционным подходом может лишь ухудшить и без того не простую социальную ситуацию в стране. В подтверждение убедительности позиции приводятся примеры из истории Америки начала ХХ в. В то время, согласно принятым законодательным актам, английский был объявлен единственным языком обучения во всех типах школ в ряде штатов (Небраска, Невада, Миннесота и др.). Однако в 1923 г. подобные законы были успешно опротестованы в Верховном Суде США, постановившем, что Конституция Соединенных Штатов — средство защиты всех граждан, независимо от того, является их родным языком английский или же иной язык.

В наиболее концентрированном виде их концептуальные основы представлены в подготовленном и внесенном в Палату представителей в июле 1995г. ее членом Хосе Серрано альтернативном законопроекте («резолюция инглиш плюс»). Принятие закона о придании английскому языку официального статуса явилось бы «незаконным правительственным актом, ущемляющим свободу самовыражения» и «ликвидирующим конституционные права граждан на свободу слова и равную защиту всех со стороны закона». Резолюция призывает «признать положительную роль разноязычия для обеспечения жизненно важных интересов американского народа и соблюдения прав человека», подчеркивает, что «языковые ресурсы должны сохраняться и развиваться». С этой целью в ней содержится призыв «оказать содействие коренным народам Аляски, Гавайских островов, а также представителям других коренных народов, населяющих США, в предпринимаемых ими усилиях по предотвращению исчезновения их языков и культур»[31].

Разработчики «резолюции инглиш плюс» не обошли молчанием и современные экономические проблемы, отметив, что многоязычие общества «усиливает конкурентоспособность США на мировых рынках» и «способствует росту межкультурного общения между различными расовыми и этническими группами».

Наиболее умеренную позицию по этому вопросу занимает Американское лингвистическое общество — ведущая организация США, занимающаяся проблемами языка. В 1995 г. она выступила со специальным заявлением по вопросу о правах языков, в котором признается важность существования множества языков для американского общества и одновременно подчеркивается важность английского в качестве основного языка. «Правительство и местная администрация всех уровней, — говорится в заявлении, — должны изыскать возможность финансирования программ преподавания английского языка любому жителю США, желающему изучать его. Вместе с тем стимулирование изучения нашего общего языка не должно осуществляться за счет нарушения прав языков национальных меньшинств».

Острота дискуссий относительно статуса английского языка в Соединенных Штатах показывает, что вопросы языка и культуры и стоящие за ними проблемы этноконфессиональных отношений являются важной составляющей общественно-политической жизни многонационального общества. И хотя многочисленные доводы и контрдоводы участников дискуссии касаются только США, в век свободного обмена информацией и усиления общемировых интеграционных процессов эта проблема приобретает глобальный характер. Она имеет непосредственное отношение к социально-политической жизни прежде всего полиэтничных стран, но не только: национальные меньшинства и диаспоры иммигрантов существуют повсеместно (в настоящее время на территориях около 200 государств проживает от 3 до 5 тысяч этносов)[32].

 

Все большее значение приобретает наша способность правильно понять и адекватно оценить сущность происходящего процесса распространения английского языка во всемирном масштабе, определить его направленность и возможные последствия. Доминирование того или иного языка неизбежно будет иметь далеко идущие экономические, культурные и даже геополитические последствия. Видимо, «железный канцлер» Отто Бисмарк был недалек от истины, когда в 1898 г. на вопрос о том, что он считает решающим событием современной истории, ответил: «То, что североамериканцы говорят по-английски»[33].

В условиях превращения биполярного мира в однополярный с доминирующим положением единственной сверхдержавы США для практического применения английского языка открываются широкие возможности. Необходимость появления lingua franca все больше усиливается по мере расширения обмена информацией и развития разнообразных международных связей в глобализирующемся мире. Хотя в таких всемирно известных международных организациях, как ООН, МБР, ЮНЕСКО, ЮНИСЕФ, МАГАТЭ официальными являются несколько языков[34], с учетом дорогостоящей и трудно осуществимой на практике системы многостороннего перевода начал серьезно рассматриваться вопрос о едином всемирном языке. Потребность в едином языке международного общения особенно ощущается в научных и деловых кругах мира. Его значение еще больше возросло в связи с появлением и развитием разработанной в Америке информационной системы Интернет.

Никогда раньше не возникала большая потребность в универсальном языке международного общения. Никогда в прошлом столько стран и народов не испытывали такой потребности в общении друг с другом. Никогда раньше международный туризм не демонстрировал такого размаха. Никогда раньше в истории человечества не происходило столь радикального изменения языковой ситуации. «Я верю в основополагающую ценность всеобщего языка — этого удивительного средства общения, предоставляющего нам уникальную возможность для взаимопонимания и тем самым позволяющего открыть новые пути для международного сотрудничества»[35], — пишет Д.Кристал.

Не ставя под сомнение саму необходимость в lingua franca, настоящий и особенно будущий статус английского языка вызывает ожесточенные споры. Есть ли у него реальные шансы получить статус всемирного языка? Или можно ожидать появления новых, информационно ценных языков по мере углубления процесса глобализации?

Здесь уместно обратиться к истории. Надменным и властным римлянам трудно и даже невозможно было бы себе представить, что их родной латинский язык, который оставался на протяжении Средних веков универсальным языком всей Западной Европы, «подобно первому поколению античных богов» будет, по образному выражению Н.Винера, «убит его собственными детьми»[36]. Жители франкоязычных стран, чей родной язык на протяжении всего ХIХ в. занимал привилегированное положение в мире, вряд ли поверили бы, что социолингвистическая ситуация так резко изменится уже в начале следующего столетия. Да и на протяжении ХХ в. она не всегда складывалась в пользу английского — в первой половине предыдущего столетия немецкий и французский языки доминировали на мировой арене.

И в настоящее время мировая языковая картина может измениться под влиянием различных факторов общественно-политического, демографического и технологического характера. Вполне вероятно, что выход Китая на передовые рубежи в области генной инженерии и клонирования человека привлечет большое внимание жителей планеты к китайскому языку. Им уже в настоящее время владеет людей в 3 раза больше тех, для кого родным языком является английский. То же может произойти (правда, с меньшей долей вероятности) и в отношении языков скандинавских стран, которые уже стали лидерами в области беспроводной коммуникации. На лингвистическую и связанную с ней демографическую картину может повлиять и высокий уровень рождаемости в странах Латинской Америки, Индии, которая к тому же уже сегодня становится одной из ведущих стран в области программного обеспечения компьютерных технологий, Пакистане и других развивающихся странах. По подсчетам американских специалистов, в 2050 г. в мире будет уже 1384 млн. говорящих на китайском, 556 млн. — на хинди и урду[37]. По мере расширения компьютеризации все больше возрастает число пользователей Интернета, для которых основными языками являются испанский, китайский, немецкий, финский и другие языки. Обмен информацией на этих языках может превзойти такой обмен на английском.

Немаловажное значение имеет и изменяющаяся политическая картина мира. По мнению английского ученого Дэвида Граддола, возможность появления новых политических альянсов или региональных торговых блоков в Азии или Латинской Америке может ускорить или замедлить процесс глобализации английского языка. Этому может способствовать и процесс отторжения или восприятия американских моральных и культурных ценностей[38].

Международный английский язык — это политическая и культурная реальность. О его будущем в глобализирующемся мире происходят споры и столкновения. И далеко не для всех исследователей очевидно, что ХХI век останется за английским языком… Те из них, кто оспаривает вывод большинства ученых (как правило, лингвистов), что английский язык и в будущем будет осваивать все новые и новые территории, приводят некоторые данные, которые, с их точки зрения, противоречат утверждениям многочисленных сторонников подобного положения.

Так, историк и социолог Анатолий Уткин полагает, что нельзя считать мировым тот язык, которым не владеют 92% населения земли. Лишь 7,6 % мирового населения владеют английским, и по данным, приводимым исследователем, это число не только не увеличилось, а даже уменьшилось по сравнению с 1958 г. (начало деколонизации), когда оно достигало 9,8 %. Другими словами, по мнению исследователя, английский язык за полстолетия не стал более универсальным средством общения. Не преуспели в этом отношении и другие европейские языки: число людей, говорящих на них (включая такие распространенные языки, как испанский, французский, немецкий и португальский), за период с 1958 по 1992 г. уменьшилось с 24,1% до 20,8%. Уткин напоминает для сравнения, что на различных диалектах китайского в наши дни объясняются 18,8% мирового населения[39].

Вместе с тем факты, приведенные выше, полностью перекрываются и опровергаются многочисленными данными, свидетельствующими о том, что английский язык все в большей степени выполняет функции универсального языка общения людей различных стран и культур.

 

Каким же представляется будущее английского языка? Есть ли предпосылки к тому, что он станет языком глобальным? Мы рассмотрели некоторые тенденции прямо противоположного характера, которые, однако, свидетельствуют (и этого никто отрицать не может), что английский занимает все более прочные позиции в качестве языка международного.

Размышляя о будущем английского языка, следует иметь в виду два вполне совместимых подхода. Первый заключается в необходимости существования многоязычия как средства общения в мировом масштабе. Этот подход позволяет постигать окружающий мир во всем его многообразии. Второй — в осознании необходимости внедрения всеобщего языка — этого ничем не заменимого в наши дни средства общения, представляющего универсальную возможность для взаимопонимания и тем самым позволяющего открывать новые пути и горизонты для международного сотрудничества.

Следование первому подходу способствует росту исторического самосознания, создает атмосферу взаимного уважения. Следование второму — стимулирует развитие культурных и иных связей между народами. Эти два подхода не только не противоречат друг другу, они взаимозависимы, а потому обречены на сосуществование.

 

 

 

 



[1] Самохвалова В. Глобализация: утраченные иллюзии // Правила игры. 2002. № 4. С. 38.

[2] Винер Н. Кибернетика и общество. М., 2002. С. 71.

[3] Там же. С. 80.

[4] Crystal D. English as a Global Language. Cambridge Univ. Press., 2001. P. X.

[5] Гумбольдт В. Язык и философия культуры. М., 1985. С. 349.

[6] Вержбицкая А. Сопоставление культур через посредство лексики и прагматики. М., 2001. С. 123, 125.

[7] Палажченко П. Несистемный словарь. М., 1999. С. 5.

[8] Crystal D. English as... С. 54.

[9] Ibid. P. 54.

[10] Ibid. P. 5.

[11] См: Материалы постоянно действующего междисциплинарного семинара клуба ученых «Глобальный мир». Выпуск седьмой. М., 2002. С. 128.

[12] См.: Языкознание // Большой энциклопедический словарь. М., 2001. С. 33.

[13] . Crystal D. English as... С. 8.

[14] Atlantic Monthly. Nov., 2000. Р. 66.

[15] См.: Crystal D. English as...

[16] English Journal. 2000. № 6. P. 82.

[17] См.: Ibid.

[18] См.: Европа. Апрель 2001. С. 8–9.

[19] См.: Horowitz D. Ethnic Groups in Conflict. Berkеley C.A.Univ. of California Press, 1985. P. 219–224.

[20] См.: Илишев И.Г. Язык и политика в многонациональных государствах: политологические очерки. Уфа, 2000.

[21] Хантингтон С. Запад уникален, но не универсален // МЭиМО. 1997. № 8. С. 91.

[22] См.: Taylor Ch. Multiculturalism. Examining the Politics of Recognition. Princeton, N.Y., 1994. P. 104.

[23] Малахов В. Скромное обаяние расизма и другие статьи. М., 2002. С. 46.

[24] См.: Европа. Апрель 2001. С. 8–9.

[25] Gordon M. Assimilation in America. Theory and Reality. Essays on American Social History. Ed. By J.Lankford. N.Y., 1970. Р. 353.

[26] См.: Чертина З.С. Плавильный котел. Парадигмы этнического развития США. М., 2000. С. 55–56.

[27] Геевский И., Сетунский Н. Американская мозаика. М., 1991. С. 109.

[28] См.: Native American Languages Act. Title I of Public Law. Р. 101–477.

[29] См.: Политическая система США. Актуальные измерения. М., 2000. С. 275–276.

[30] Цит. по: Crystal D. English as... С. 120.

[31] Там же. С. 129.

[32] Ешич М.Б. Этничность и этнос. Встречи этнических культур в зеркале языка. М, 2002. С. 7.

[33] Палажченко П. Цит. соч. С. 5.

[34] В ООН — английский, французский, испанский, русский и китайский.

[35] См.: Crystal D. English as...

[36] Винер Н. Кибернетика и общество. М., 2002. С. 82.

[37]Atlantic Monthly. November 2000. P. 66.

[38]См.: Graddol D. The Future of English? London, 1997.

[39] См.: Этос глобального мира / Сост. и ред. В.И.Толстых. М., 1999. С. 173.

  Журналы
2013 г. - №1-4
2012 г. - №1-4
2011 г. - №3-4 №2 №1
2010 г. - №3 №1-2
2009 г. - №4 №3 №2 №1
2008 г. - №4 №3 №2 №1
2007 г. - №1
2004 г. - №4 №3 №2 №1
2003 г. - №4 №3 №2 №1
2002 г. - №4 №3 №2 №1
2001 г. - №4 №3 №2 №1
2000 г. - №4 №3 №2 №1
1999 г. - №4 №3 №2 №1
1998 г. - №4 №3 №2 №1
 Список авторов
  Авторы
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т Ф Х Ц Ч Ш Щ Я
 Об авторах
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т Ф Х Ц Ч Ш Щ Я
 
Главный редактор: САМОХВАЛОВА Вера Ильинична

© Институт философии Российской академии наук, 1998-2018 гг.
 
© Журнал "Полигнозис", 1998-2018 г.
 


© Сопровождение сайта: Издательство "ИИнтеЛЛ"