Проблемный научно-философский и культурологический журнал http://www.polygnozis.ru
   

Главная

Поиск

Печать
   
 
 » О журнале
 » Тематика
 » Редакционный совет
 » Требования
 Аннотации и ключ.слова
А Б Г Д З И К Л М Н Р С Т Ч Ш Щ
 Annotations and key words
A B C D G I K L M R S Z
 Рубрикатор
A B C E F G H I L M N P R S T U W Д И М О П Р
 » Адрес редакции

  А.А.Ивин. Логическая структура понимания//Полигнозис, 2(22), 2003

ЛОГИЧЕСКАЯ СТРУКТУРА ПОНИМАНИЯ*

 

А.А.Ивин

 

Операции объяснения и понимания постоянны в каждой сфере человеческой коммуникации. Вместе с тем логическая структура данных операций не особенно ясна. Прежде всего это касается понимания, относительно которого даже предполагается, что оно вообще лишено отчетливой, допускающей расчленение структуры и не способно быть объектом логического анализа.

Далее предпринимается попытка выделить основные типы понимания и проанализировать их логическое строение. Речь пойдет только о понимании, представляющем собой некоторое рассуждение. Существуют также формы непосредственного, или интуитивного, понимания. Такое понимание обычно при постановке сложного медицинского диагноза, при принятии решений на поле сражения, в случае переживания чувства симпатии или антипатии в отношении другого человека и т.п. Интуитивное понимание, как и всякое интуитивное озарение, не допускает расчленения на шаги, ведущие к конечному выводу. Распространенное представление, будто понимание не имеет никакой отчетливой структуры, опирается, можно думать, на неявное убеждение, что всякое понимание — это интуитивное понимание. Здесь нет необходимости останавливаться на критике данного ошибочного представления. Дальнейшее изложение покажет, что в подавляющем большинстве случаев понимание представляет собой не непосредственное схватывание, а некоторое рассуждение. В таком рассуждении  могут быть выделены посылки и заключение и установлен характер их связи между собой.

Далее развивается идея, что объяснение и (рассудочное) понимание имеют сходную формальную структуру. В основе всех последующих рассуждений лежит идея, что понимание — в отличие от объяснения — представляет собой подведение рассматриваемого случая под некоторую ценность и что понять какое-то явление — значит оценить это явление на основе имеющихся стандартов, образцов и т.п.[1]

 

Логическая структура объяснения и понимания

 

Под объяснением обычно имеется в виду подведение рассматриваемого явления под научный закон, или закон природы. Это — чрезмерно узкое истолкование объяснения, выросшее на почве неопозитивизма, представлявшего науку образцом всякой человеческой мыслительной деятельности.

Будем понимать под сильным объяснением подведение объясняемого явления под известное (принятое) общее описательное утверждение. Последнее не обязательно должно являться законом природы, оно может быть случайной общей истиной. Расширяя понятие объяснения, будем говорить также о слабом, или каузальном, объяснении, опирающемся не на общее утверждение, а на утверждение о каузальной связи. Причинное объяснение в одних случаях является необходимым (дедуктивным), в других — правдоподобным (индуктивным).

Пример сильного объяснения:

Всякий металл проводит электрический ток.

Алюминий — металл.

Следовательно, алюминий проводит электрический ток.

Это — дедуктивное умозаключение, одной из посылок которого является общее утверждение (в данном случае закон природы), другой — утверждение о начальных условиях. В заключении общее знание распространяется на частный случай, и тем самым факт, что алюминий проводит ток, получает свое объяснение.

Общая схема каузального объяснения:

А является причиной В;

А имеет место; следовательно,

В также имеет место.

Например:

Если поезд ускорит ход, он придет вовремя.

Поезд ускорил ход.

Значит, поезд придет вовремя.

Двум разновидностям объяснения соответствуют два вида понимания: (1) понимание как подведение под общую оценку и (2) целевое понимание, опирающееся не на общую оценку, а на каузальное утверждение, истолкованное как утверждение о некоторой цели и средствах ее достижения. Понимание первого вида является дедуктивным умозаключением и его можно назвать сильным. Понимание второго вида представляет собой правдоподобное умозаключение и может быть названо слабым.

Простой пример сильного понимания:

Трагедия должна вызывать катарсис.

Пьеса Шекспира «Гамлет» является трагедией.

Следовательно, «Гамлет» должен вызывать катарсис.

Общая форма сильного понимания:

Всякое А должно быть В.

Всякое С есть А.

Значит, всякое С должно быть В.

Это — дедуктивное умозаключение, одной из посылок которого является общая оценка, а другой — утверждение о начальных условиях. В заключении общее предписание распространяется на частный случай и тем самым достигается понимание того, почему конкретный объект должен иметь определенные свойства. Это рассуждение можно переформулировать с «хорошо» вместо «должно быть». Нужно отметить, однако, что в обычном языке в оценках гораздо чаще используется именно «должно быть», а не специальные оценочные термины («хорошо», «плохо», «безразлично» и «лучше», «хуже», «равноценно»).

Общая форма слабого понимания:

А причина В; В — позитивно ценно;

значит, А также является, вероятно, позитивно ценным.

Разновидностью этой формы является часто используемая форма:

Если не-А есть причина не-В, и В — позитивно ценно,

то, по всей вероятности, А также является позитивно ценным.

Проиллюстрируем данные схемы понимания несколькими элементарными примерами:

Если в доме протопить печь, в доме будет тепло.

В доме должно быть тепло.

Значит, нужно, вероятно, протопить печь.

Первая посылка говорит о средстве, необходимом для получения определенного результата. Вторая посылка является оценочным утверждением, представляющим этот результат как цель и превращающим связь причина-следствие в связь цель-средство. В заключении говорится о том действии, которое должно быть осуществлено для достижения поставленной цели.

Если человек не побежит, он не успеет на поезд.

Человек хочет успеть на поезд.

Значит, он должен, по всей вероятности, бежать.

Таким образом, различие между объяснением и пониманием не в их строении, а в характере, или, как говорят в логике, в модусе, принимаемых посылок. В случае объяснения его посылки — это описательные утверждения, являющиеся, подобно всем описаниям, истинными или ложными; одна из посылок должна быть общим утверждением или утверждением о каузальной связи. При понимании по меньшей мере одна из посылок является утверждением, говорящим не о том, что есть, а о том, что должно быть, т.е. представляет собой оценку; заключение акта понимания всегда является высказыванием о том, что должно иметь место.

Вместе с тем параллель между объяснением и пониманием не является полной. Существует каузальное объяснение, представляющее собой дедуктивное рассуждение, но нет дедуктивного каузального (целевого) понимания.

 

Понимание на основе общих оценок

 

Если объяснить — значит вывести из имеющихся истин, то понять — значит вывести из принятых ценностей. Такая трактовка соотношения объяснения и понимания может показаться непривычной, полезно поэтому остановиться более детально на конкретных примерах понимания. Речь пойдет прежде всего о примерах понимания на основе общих оценок. Так называемое целевое понимание человеческого поведения не вызывает в общем-то вопросов. Можно лишь подчеркнуть, что и оно всегда опирается на оценку и не является, таким образом, исключением из общего принципа неразрывной связи понимания с ценностями[2].

Начнем с самых простых примеров понимания.

Всякий ученый должен быть критичным.

Галилей — ученый.

Значит, Галилей должен быть критичным.

Первая посылка данного умозаключения представляет собой общую оценку, распространяющую требование критичности на каждого ученого. Вторая посылка — описательное высказывание, аналогичное посылке объяснения, устанавливающей «начальные условия». Заключение является оценкой, распространяющей общее правило на конкретного индивида.

Это рассуждение можно переформулировать так, чтобы общая оценка включала не «должно быть», а оборот «хорошо, что»: «Хорошо, что всякий ученый критичен; Галилей — ученый; следовательно, хорошо, что Галилей критичен».

Рассуждения такой структуры должны исследоваться логикой оценок. Однако к настоящему времени она не разработана настолько, чтобы представить аппарат, позволяющий проверить, являются ли умозаключения указанных типов правильными или нет.

Пониматься могут не только высказывания и поступки человека, но и неживая природа. Следующий пример относится как раз к пониманию неодушевленных вещей:

На стационарной орбите электрон не должен излучать энергию.

Электрон атома водорода находится на стационарной орбите.

Значит, электрон атома водорода не должен излучать энергию.

С момента возникновения герменевтики, занимающейся проблемой понимания, утвердилось мнение, будто пониматься может только текст, наделенный определенным смыслом. Реальные акты понимания говорят, однако, о том, что предметом понимания может быть не только написанное или сказанное, но и человеческие действия и даже природные явления.

Истолкование понимания как оценки на основе некоторого образца, стандарта, нормы, принципа и т.п. позволяет объяснить универсальный характер операции понимания. Пониматься может все, для чего существует общий образец, начиная с индивидуальных психических состояний, «детского лепета», «Гамлета» и «критики разума»[3] и кончая человеческими поступками и явлениями неживой природы.

Дедуктивный характер объяснения и понимания не всегда нагляден и очевиден, поскольку наши обычные дедукции являются до предела сокращенными. Например, мы видим плачущего ребенка и говорим: «Он упал и ударился». Это — дедуктивное объяснение, но, как обычно, крайне сокращенное. Видя идущего ночью навстречу нам по улице человека, мы отмечаем: «Обычный прохожий». И в этом качестве он понятен для нас. Но за простой как будто констатацией стоит целое рассуждение, результат которого — оценка: «Этот человек таков, каким должен быть стандартный прохожий».

Всякое слово, обозначающее объекты и явления, достаточно тесно связанные с жизнью и деятельностью человека, сопряжено с определенным стандартом, или образцом, известным каждому, кто употребляет это слово. Языковые образцы функционируют почти автоматически, так что рассуждение, подводящее рассматриваемое явление под образец, скрадывается, и понимание  этого явления в свете образца кажется не результатом дедуктивного рассуждения, а неким внерефлексивным «схватыванием».

Понимание, как и объяснение, обыденно и массовидно, и только свернутый характер этих операций внушает обманчивое впечатление, что они редки и являются результатом специальной деятельности, требующей особых знаний и способностей.

Как в обычных, так и в научных рассуждениях «чистые» описания и «чистые» оценки довольно редки. Одно и то же рассуждение часто можно истолковать и как объяснение, и как понимание.

Возьмем для примера рассуждение: «Солдат является стойким; Сократ был солдатом; значит, Сократ был стоек». В зависимости от того, какой смысл придается в конкретном случае посылке «Солдат является стойким», это рассуждение может оказаться и пониманием («Солдат должен быть стойким; Сократ был солдатом; значит, Сократ должен был быть стойким»), и объяснением («Солдат, как правило, стоек; Сократ был солдатом; следовательно, Сократ был, скорее всего, стоек»).

 

Понимание в истории

 

При теоретическом объяснении, опирающемся на закон природы, заключение объяснения является необходимым. Если объясняемое явление удалось подвести под известный закон природы, это сообщает данному явлению статус физически (онтологически) необходимого. Придание такого статуса К.Гемпель, выдвинувший идею объяснения через закон природы, считал общим условием адекватности объяснения: оно обязательно должно содержать информацию, позволяющую утверждать, что объясняемое явление действительно имеет место[4].

При понимании заключение не является физически необходимым. Оно, однако, аксиологически необходимо, поскольку приписывает позитивную ценность явлению, о котором говорится в заключении. Различие между физической и аксиологической необходимостью существенно. Если какое-то действие или явление физически необходимо, то оно имеет место; но из того, что какое-то действие или явление аксиологически необходимо (позитивно ценно), не вытекает, что это действие или явление на самом деле реализуется.

К.Гемпель настаивал на том, что всякое подлинно научное объяснение должно опираться на научный закон и что объяснение через закон (номологическое объяснение) универсально. Сходную идею высказывали и другие неопозитивисты. В частности, Р.Карнап писал: «Никакое объяснение, т.е. ничто, заслуживающее почетного титула «объяснение», не может быть дано без обращения по крайней мере к одному закону… Важно подчеркнуть этот пункт, потому что философы часто утверждают, что они могут объяснить некоторые факты в истории, природе или человеческой жизни каким-то другим способом»[5].

Идея, что всякое объяснение является объяснением через закон, заставляет отбросить как объяснения на основе случайных общих истин, так и  каузальные объяснения. Можно думать, что по меньшей мере некоторые гуманитарные дисциплины, в частности история и психология, не устанавливают никаких (онтологически необходимых) законов. Это означает, что такие дисциплины вообще не могут содержать никаких объяснений. Цель всякой науки — объяснение. Гуманитарные дисциплины, не способные давать объяснения изучаемых явлений, следует, по всей вероятности, исключить из числа наук.

Стремясь преодолеть это затруднение, У.Дрей попытался показать, что объяснения все-таки используются в истории, но объяснения несколько необычного типа, названные им «рациональными объяснениями»[6].

В реальных исторических объяснениях, говорит У.Дрей, почти не прибегают к помощи законов. При объяснении поступков исторической личности историк старается вскрыть те мотивы, которыми она руководствовалась в своей деятельности и показать, что в свете этих мотивов поступок был разумным (рациональным).

У.Дрей так описывает схему «рационального объяснения», противопоставляемую номологическому объяснению.

В ситуации С следовало сделать Х.

Деятель А находился в ситуации типа С.

Поэтому деятель А должен был сделать Х.

На самом деле это схема не объяснения, а понимания. Первая посылка является не общим описательным утверждением, что требуется для объяснения, а общей оценкой («оценочным принципом действия», в терминологии К.Гемпеля), как в случае всякого понимания. Вторая посылка представляет собой фактическое утверждение, фиксирующее начальные условия. Заключение является оценкой, распространяющей общий принцип на частный случай и логически вытекающей из принятых посылок.

Возражая У.Дрею, К.Гемпель реконструировал его схему следующим образом:

Деятель А находился в ситуации типа С.

В ситуации типа С следовало сделать Х.

Поэтому деятель А сделал Х.

Здесь заключение является уже не оценкой, а описанием, и оно логически не вытекает из посылок, одна из которых представляет собой оценку. Предлагаемая К.Гемпелем схема — это схема логически некорректного рассуждения, не имеющая ничего общего ни с объяснением, ни с пониманием.

К.Гемпель предлагал также такую схему «исторического объяснения»:

Деятель А находился в ситуации типа С.

В то время он был рационально действующим субъектом.

Любой рациональный субъект в ситуациях данного типа обязательно (или же с высокой вероятностью) делает Х.

Следовательно, А сделал Х.

По мысли К.Гемпеля, это рассуждение представляет собой обычное объяснение с помощью «охватывающего закона»[7].

Нетрудно заметить, однако, что схема К.Гемпеля является откровенно двусмысленной. Именуемое «законом» утверждение «Любой рациональный субъект в ситуациях типа С обязательно (или же с высокой вероятностью) делает Х» может истолковываться и как оценка, и как описание. В случае оценочной интерпретации это утверждение выражает определенное требование к «разумным» субъектам: в ситуациях типа С они должны всегда или же в большинстве случаев делать Х. Описательная интерпретация «закона» является гораздо менее естественной, поскольку в нем речь идет о «рациональных субъектах», которые «обязательно делают» что-то.

Таким образом, гемпелевская схема может истолковываться и как понимание, и как объяснение. Но «объясняющая сила» описательных утверждений типа «Многие субъекты в ситуациях типа С делают Х», конечно же, ничтожна.

Объяснение включает описательные посылки, и его заключение является описанием. Посылки операции понимания всегда включают по меньшей мере одну оценку, и ее заключение представляет собой оценку. В обычном языке граница между описательными и оценочными утверждениями не является четкой. Нередки случаи, когда одно и то же предложение способно в одних ситуациях выражать описание, а в других — оценку[8]. Поэтому неудивительно, что разграничение объяснения и понимания не всегда является простым делом.

Один пример для иллюстрации этой трудности. В истолковании К.Юнга его учитель З.Фрейд — прежде всего бунтарь и ниспровергатель, живший в период крушения ценностей уходящей в прошлое викторианской эпохи. Основное содержание учения З.Фрейда — не новые идеи, направленные в будущее, а разрушение морали и устоев, особенно сексуальных устоев, викторианского общества. Если бы выделяемые К.Юнгом особенности индивидуального характера З.Фрейда и главные черты его эпохи были описанием, предлагаемый К.Юнгом анализ можно было бы считать объяснением особенностей творчества З.Фрейда. Но утверждения К.Юнга могут истолковываться и как оценки характера З.Фрейда и особенностей его эпохи. Эти оценки и сейчас остаются достаточно распространенными, но можно быть уверенным, что через сто лет переход от ХIХ века к ХХ веку будет оцениваться совершенно иначе. По-другому будет оцениваться и направленность творчества З.Фрейда. Если речь идет об оценках, то анализ К.Юнга оказывается уже не объяснением творчества З.Фрейда, а пониманием этого творчества. Как всякое понимание, он имеет оценочный, а потому субъективный характер. Вряд ли между этими двумя возможными истолкованиями суждений Юнга можно сделать твердый и обоснованный выбор.



* Статья написана при поддержке РГНФ, грант № 01–03–00372а.

[1] См. в этой связи: Ивин А.А. Ценности и проблема понимания // Полигнозис. 2002. № 4.

[2] См. в этой связи: Ивин А.А. Теория аргументации. М., 2000. Гл. VII.

[3] Их когда-то упоминал один из основателей герменевтики В.Дильтей, относивший понимание только к ним (см.: Dilthey W. Gesammelte Schriften. Вerlin, 1924. S. 317).

[4] См.: Гемпель К. Логика объяснения. М., 1998. С. 91–95.

[5] Карнап Р. Философские основания физики. М., 1971. С. 43.

[6] См.: Дрей У. Еще раз к вопросу об объяснении действий людей в исторической науке // Философия и методология истории. М., 1977. С. 41–43.

[7] См.: Гемпель К. Мотивы и «охватывающие» законы в историческом объяснении // Философия и методология истории. М., 1977. С. 78.

[8] См. в этой связи: Ивин А.А. Теория аргументации. М., 2000. Гл. 6 «Описательно-оценочные выражения».

  Журналы
2013 г. - №1-4
2012 г. - №1-4
2011 г. - №3-4 №2 №1
2010 г. - №3 №1-2
2009 г. - №4 №3 №2 №1
2008 г. - №4 №3 №2 №1
2007 г. - №1
2004 г. - №4 №3 №2 №1
2003 г. - №4 №3 №2 №1
2002 г. - №4 №3 №2 №1
2001 г. - №4 №3 №2 №1
2000 г. - №4 №3 №2 №1
1999 г. - №4 №3 №2 №1
1998 г. - №4 №3 №2 №1
 Список авторов
  Авторы
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т Ф Х Ц Ч Ш Щ Я
 Об авторах
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т Ф Х Ц Ч Ш Щ Я
 
Главный редактор: САМОХВАЛОВА Вера Ильинична

© Институт философии Российской академии наук, 1998-2018 гг.
 
© Журнал "Полигнозис", 1998-2018 г.
 


© Сопровождение сайта: Издательство "ИИнтеЛЛ"