Проблемный научно-философский и культурологический журнал http://www.polygnozis.ru
   

Главная

Поиск

Печать
   
 
 » О журнале
 » Тематика
 » Редакционный совет
 » Требования
 Аннотации и ключ.слова
А Б Г Д З И К Л М Н Р С Т Ч Ш Щ
 Annotations and key words
A B C D G I K L M R S Z
 Рубрикатор
A B C E F G H I L M N P R S T U W Д И М О П Р
 » Адрес редакции

  О.С.Разумовский. Адаптационизм и бихевиористика в контексте проблем эволюционизма и смысла жизнедеятельности//Полигнозис, 2(22), 2003

АДАПТАЦИОНИЗМ И БИХЕВИОРИСТИКА В КОНТЕКСТЕ

ПРОБЛЕМ ЭВОЛЮЦИОНИЗМА И СМЫСЛА ЖИЗНЕДЕЯТЕЛЬНОСТИ

 

О.С.Разумовский

 

1. Основные проблемы и задачи анализа

 

Вопросы адаптивности и эволюции различных объектов относят к фундаментальным и междисциплинарным, но в нашей философско-методологической литературе мы не обнаружили ни одной монографической работы об адаптивности и адаптациогенезе в целом. Имеющиеся посвящены лишь частным аспектам этой темы. Если обратиться к античной философии как источнику идей об адаптации, то мы увидим, что адаптацию (лат. adaptare — приспосабливать) в ключе гилозоизма Анаксагора можно трактовать как компенсацию недостающего в вещах и устранение страдания, вызванного недостатком чего-либо в них, а в духе эйдетики Платона — как поиск чего-то лучшего, блага вообще. Ими зафиксирована реальная ситуация, которая позже, по Аристотелю, описывается как отношения между сторонами взаимодействующих объектов — внешними и внутренними.

В целом, философская и научная мысль проблемой адаптации занимается уже не одну сотню лет. В XVIII веке А.Галлер говорит о таких жизненных силах, как сократимость, раздражимость и чувствительность, которые не что иное, как факторы и механизмы адаптивности. Широко известны споры между ламаркизмом и дарвинизмом. В этологии и психологии давно изучаются отношения сочувствия, сострадания, толерантности, господства и подчинения, дружбы, любви и др. Известна дискуссия о соотношении дарвиновской эволюции и генетики. Последняя решает вопросы связи наследственности и изменчивости в разрезе количественных отношений. В рамках биологии в наше время дискуссия об этом вылилась в споры инвайронментализма (от англ. environment — среда, окружающая среда) и органицизма вокруг реляционных и релятивных по смыслу вопросов взаимодействия среды и объекта как системной целостности или сетевой (фрактальной) структуры в формах адаптации и эволюции. Но в ХХ веке, в общей экологии и в этике окружающей среды, в теории социальной адаптации и глобалистике подобные проблемы обсуждаются шире, а именно в аспектах отношений добра (блага) и зла, а также норм и ценностей — в том числе в связи с проблемами устойчивого, гармоничного и сбалансированного развития человечества. Здесь, как бы возвращаясь к Анаксагору и Платону, природу рассматривают как страдающую сторону. Аналогичные им и другие вопросы обсуждают в различных аспектах в социологии, экономике, теориях управления и менеджмента, принятия решений и др.

Синергетика в ХХ веке выдвинула и научно обосновала идею фундаментальности эволюционизма, которая тесно связана именно с дискуссиями о сущности адаптивности и эволюции, а также их взаимосвязи, хотя сделала она это не затрагивая контексты самого смысла и направления эволюции. Но в ХХ веке П.Тейяр де Шарден, понимая под космологической эволюцией интенцию, направленную к абстрактной конечной цели, поставил эту задачу как кардинальную тему.

Заметим, что проблемы адаптивности изучаются в частных науках в основном не столько как общетеоретические и общенаучные, а как специальные, т.е., главным образом, в конкретных контекстах экологии и отношений бихевиоральных систем (от англ. behaviour — поведение, далее — би-систем и сетей) разного рода со средой, а также в аспектах физиологической, психологической, социальной, этической, экономической и пр. динимики, морфогенеза и регуляции функций, поведения, роли ассимиляции и диссимиляции у объектов-систем (организмов) разного рода и сетевых структур (иначе — фракталов), таких как сообщества, популяции, организации и др. Поясним, что би-системы и сети — это биологические, социальные, экономичские, экологические, человекотехнические, агротехнические и т.п. открытые, сложные, многопараметрические, саморазвивающиеся и самоуправляемые объекты. Адаптивность изучают не только в русле проблем эволюции биологических систем (видов) и популяций, но и прогресса общества и экономики, их элементов, теории и практики управления различными объектами, принятия решений, инновационных процессов вообще, науки и техники в частности и т.п. По этим проблемам существует немало междисциплинарных и философско-методологических работ. Интегративный подход к ним в ХХ веке, начиная с работ Л.фон Берталанфи, оформился в виде общенаучной общей теории систем, а в философии — в виде биосоциологии и биофилософии. Нередко вопросы методологии затрагиваются в специально-научных работах[1].

Мы разделяем многие взгляды по затрагиваемым здесь вопросам, развитые в ряде работ А.А.Любищева, С.В.Мейена, Ю.А.Шрейдера и др.[2]

Адаптивность — собирательный термин для обозначения реакций различных объектов на факторы внешней среды. Её можно определить просто как приспособление строения и функций реагирующих объектов и их групп к различным меняющимся условиям. Адаптивными называют также объекты, способные совершать переход от «нежелательного», неблагоприятного для ее жизнеспособности поведения и состояния к «желательному», более благоприятному. Такой переход в рефлективном объекте фиксируется по контуру прямой и обратной связи. Некая ситуация в би-системах и сетях оценивается ими со знаками плюс или минус (иначе, «пощрения» и «наказания»), что вызывает при наличии сигналов прекращение или продолжение активности объекта до получения искомого желательного гомеостатического состояния. Здесь, в рамках изучения поведения, например в психологии, есть, конечно, свои особые проблемы[3].

Понятия и законы (иначе — номология) адаптивности, а также проблемы адаптациогенеза — это важнейшие вопросы для развития основ бихевиористики, а также оптимологии как общенаучных дисциплин. Что касается первой, то в ней коренной проблемой остается вопрос об условиях и механизмах системогенеза и эволюции би-систем к оптимуму. Возникновение систем и фракталов вообще невозможно представить без адаптации и подгонки компонентов целого, а также их параметров друг к другу. Начало изучения и обобщения всего этого — заслуга в основном биологии.

Биологи, между прочим, изучая проблемы адаптивности и адаптациогенеза, молчаливо исходят из мысли, что это исключительно биологические проблемы. Они практически редко апеллируют к фактам и обобщениям, имеющимся в других науках. Не случайно, что в биологии все, что относится к адаптивности в биокосных системах, относят к категории «предадаптации», т.е. это вроде бы не настоящая адаптация! Дело обстоит здесь примерно так же, как с отношением биологов к масштабам и смыслу экологических проблем, когда утверждается, что экология — чисто биологическая дисциплина. Тогда всякие разговоры об экологии человека как существа социокультурного и т.п. — это незаконная экстраполяция понятий за пределы их применимости. Вместе с тем хорошо известно, что адаптивны не только биологические системы и сети, но также и социальные, экономические объекты, гибридные, т.е. все бихевиоральные по природе объекты. Правда, признается, что в их основе лежит биологический субстрат со всеми вытекающими из этого факта последствиями. Но ведь социологические законы все-таки нельзя целиком приравнять к биологическим: в обществе действуют люди с их целеполаганием, идеями, духовной культурой: поэзией, музыкой, философией, наукой, математикой и т.д., чего нет в мире растений и животных. И если это признать, то тогда пуризм биологов теряет свое оправдание. Нельзя не признать также, что весь социогенез, культурогенез и история человеческих цивилизаций в их конкретном воплощении — это тоже адаптациогенез. Все эти объекты функционируют не только на вещественно-энергетической основе, но и на информационной, изучаемой часто самостоятельно в рамках кибернетики и в теориях управления, а также информатики, т.е. вне понятий и законов самой биологии. В целом, современная ситуация с анализом адаптивности как феномена и понятия показывает, что перед нами комплексная, общенаучная и интердисциплинарная проблема, которая разрешима лишь на путях крупных обобщений и выхода за рамки узких дисциплинарных матриц.

Одна из важных проблем здесь в том, чтобы раскрыть значение той новой парадигмы мышления, которую предложила синергетика в виде идеи фундаментальности адаптивности по отношению к эволюции. Этого можно достичь, если прояснить в ключе общей методологии и проблем бихевиористики с учетом условий и ограничений, включая ресурсные, отношение феноменов и понятий рефлексии, активности, реляционности, организованности, и др. к простым изменениям, тропизмам, настиям, истинным сукцессиям разного рода, цикличности, — к адаптивности, эволюционности и прогрессу, к другим феноменам и понятиям из этого ряда.

Задачи анализа онтологии, понятий и законов адаптивности для философской методологии — стандартные задачи. Среди них: 1) содержание и формы адаптивности и адаптации на разных уровнях строения мира; 2) их значение для миров природы, социума и духовной жизни; 3) главные сущностные признаки и свойства адаптивности и адаптации; 4) научные и методологические основы описания основных связанных с адаптивностью характеристик, свойств и законов; 5) теоретические аспекты и методологическое значение адаптациогенеза, его уровни и масштабы, возможные модели; 6) общее понимания фундаментальности свойства адаптивности, законов и концепций адаптациогенеза как особой новой научной парадигмы и теории — дочерней структуры в рамках бихевиористики; 7) их роль для теорий сложных систем, теорий управления и эволюции таких систем для биологии и ее специальной эволюционной теории, для социобиологии и социологии, для всей бихевиористики, включая оптимологию и ее разделы; 8) понятийные, семантические и концептуальные соответствия/несоответствия, которые существуют в науке в связи анализом разбираемых понятий в различных дисциплинах и науках.

Конечно, это очень обширная исследовательская программа, которую в нашей небольшой работе можно только обозначить. Она актуальна прежде всего для философии науки, а также методологии, но ее фиксирование в данном случае актуально для дальнейших исследований в науке в целом. В науке и философии ею занимаются давно, и многие задачи этой программы уже решены, но многое остается дискуссионным или же становится таковым по мере появления новых открытий, особенно в современной биологии. В этой связи уместно будет вспомнить о некоторых результатах последних исследований генома человека, которые уже получили достаточное освещение в различной литературе и СМИ.

 

2. Основные понятия теории адаптации

 

Адаптивность, как таковую, можно считать проявлением более общих свойств рефлективности (иначе — способности к реагированию) всех природных объектов, а также более глубоко лежащих в их основе противоречивых по природе свойств активности / пассивности, проявляющихся во внутренней реорганизации и перестройке структур и строения этих объектов, а также их свойств, параметров, функций, характера поведения и взаимоотношений со средой, т.е. с внешними факторами. Адаптивность — это также общее свойство организованных и системных или фрактальных по структуре объектов разного рода и уровня. Все они образуют некое дискретное множество, локализованы в пространстве и времени (не бесконечны и не вечны), а также ресурсно ограничены. По своим масштабам это типичные мезообъекты. Неорганизованные и несистемные объекты вроде хаотических, безотносительные к рефлективности и реляционности, не способны ни к какой адаптации. Это касается объектов биокосных и живых, би-систем, сот и фракталов разного рода, включая их компоненты. Истинные системы всегда адаптивны. Адаптация — способ существования таких объектов, направленный именно к продолжению, сохранению их существования. В этом смысле, на наш взгляд, она измерима чисто человеческими понятиями «полезности», оптимальности и эффективности. Понятия бесполезности и отрицательные характеристики, как кажется, к адаптации неприменимы. В свое время, осмысливая адаптацию, хотя и не без колебаний, Ч.Дарвин придавал всеобщее и важное значение полезности как атрибуту адаптивности, а также совершенствованию[4]. Диапазон степеней и видов адапативности простирается от почти полного «растворения» в среде до почти полной изоляции, обособленности от нее, как это происходит с какой-нибудь цистой, переносящей замораживание до –270С, от простой сукцессии до глобального эволюционизма. Справедливость общих выводов о последнем доказывается на основе результатов как космологии, астрофизики, так и физической синергетики.

Рассмотрим теперь специально адаптивность как свойство. Данное свойство, как говорилось, было открыто и изучено прежде всего биологами. Они рассматривают его как главное, основное свойство всех живых систем и их определенных частей, элементов и уровней в рамках их собственной структурной иерархии. То есть его мы найдем у органических макромолекул, генов и генома, частей клеток, органелл и клеток в целом, тканей и органов, организмов (особей), популяций, видов, их сообществ. Исторически оно возникает в ходе жесткой сортировки наиболее приспособленных организмов и естественного отбора в борьбе за источники и ресурсы существования и самое существование[5]. Это свойство возникает на основе морфофизиологических, функциональных, поведенческих, а также информационно-биоценологических (на определенном уровне и у определенных таксонов) особенностей всех этих, обозначенных нами чуть выше, объектов. Адаптивность обеспечивает одним биологическим объектам разного рода успех в конкуренции за ресурсы и условия существования с другими биосистемами, а также устойчивость к отрицательным воздействиям факторов внешней среды. При этом адаптивность имеет определенные границы, пределы, характерные для каждого из видов перечисленных нами объектов.

В дальнейшем его обнаружили у социальных систем и организаций различного уровня, а также у гибридных или смешанных систем разного рода, включая экономические, — вообще у систем, способных к самоорганизации. Перед нами факты, говорящие о том, что у нас есть все основания считать свойство адаптивности свойством всех би-систем и бихевиоральных сетей (далее «би-сетей»).

Уточним смысл применяемых понятий. Заметим, что в науке понятие «адаптация» постоянно трактуется как синоним «адаптивности». Вместе с тем, в науке же это последнее свойство понимается также как процесс приближения к состоянию приспособленности — оптимальному для описываемых объектов по критерию обеспечения их жизненности, их существования и жизнедеятельности вообще. В этом плане, гораздо точнее отражает смысл данных процессов понятие «адаптациогенез». Понятие адаптации можно встретить в психологии, в социологии и в экономической теории как обозначение примерно того же самого. Его мы найдем и в филологии, где она понимается как облегчение и упрощение какого-либо иностранного текста для более успешного изучения на его основе чужого языка при обучении (т.н. «адаптированные тексты»). Мы хотели здесь внести определенность в понимание смысла адаптивности, чтобы устранить указанное выше разночтение.

В свое время Ч.Дарвин определил естественный биологический отбор как сохранение благоприятных индивидуальных различий и изменений, а также уничтожение вредных, иначе говоря — это «переживание» (т.е. выживание и продолжение жизни во времени) наиболее приспособленных видов и форм. Изменения эти могут быть неопределенными, ненаправленными (Дарвин их значение считал преимущественным и важнейшим), а также определенными и направленными; они могут быть разнонаправленными. Последние могут закрепляться эволюционно в рамках так называемой «адаптивной радиации». Но все же одним из наиболее дискуссионных вопросов в биологии до сих пор остается вопрос о том, что изначально заложено в живом: способность к изменчивости и приспособлению или эволюционно и за счет отбора сформировавшаяся наследственность. Спор с дарвинистами на эту тему вел еще Г.Спенсер в своих «Основаниях биологии», затем А.Вейсман и др.[6] Отбор ведь «пробует» в условиях борьбы за существование все возможные стратегии гомеостаза и сохранения устойчивости организмов и популяций, отбрасывая негодные!

Мы уже сказали, что изначально всем объектам природы свойственны рефлексивность, реагирование на разные внешние и внутренние факторы. Им присущи также реляционность, избирательность взаимодействий, элективность (отбор). В целом, они ведут их ко все более совершенной адаптации к условиям среды и к новым их собственным возможностям при наличии разных ограничений, а в итоге к изменчивости. Правда, существуют и неудачные, несовершенные варианты (в случае инадаптации). Напомним также, что в современной биологии различают отбор (1) движущий, направленный (direction); (2) стабилизирующий в формах: а) нормализующего и б) канализирующего; (3) разнообразящий (или дизруптивный); (4) уравновешивающий (иначе — балансирующий). Первый способствует частоте появления в потомстве имеющихся уже носителей наследственности. Второй ведет к тому, что в ходе отбора в потомстве зафиксируется более или менее средний фенотип, который и является оптимальным для данных условий среды для данного вида, при этом периферийные неоптимальные варианты изменений отметаются. Этот вид отбора действует постоянно и эффективно. Разнообразящий отбор, действуя в полиморфной популяции, ведет в плане адаптивности к двум или более оптимумам, каждый из которых характерен для одной из экологических ниш, в которых существуют организмы. Тогда все промежуточные типы элиминируются, популяция распадается (разрывается) на относительно новые устойчивые центрипетальные части со своими оптимумами и своими особенностями отбора в данных нишах. Балансирующий отбор ведет к созданию полиморфного равновесия и к оптимумам адаптации. По оценке биологов, Дарвин и особенно А.Уоллес были по сути дела адаптационистами. Но сегодня признается существование и неадаптивной эволюции, такой, когда появляются и неоптимизированные формы жизни, просто уродливые, далекие от нормы. С.С.Четвериков открыл также генетико-стохастические, или автоматические, процессы, теория которых была в биологии позже развита в сильной степени (см. Э.Фишер, Н.П.Дубинин, Ф.Г.Добжанский, С.Райт и др.). Подчеркнем, что сказанное относится не только к биосистемам, а ко всем би-системам и сетям. Однако в биологии и вне ее одна из современных точек зрения состоит в том, что именно адаптация первична по отношению к эволюции. Мы здесь поддерживаем эту точку зрения. Заметим, что адаптация в итоге, начиная с микроэволюции, ведет к макроэволюции.

Современные биологи в этой связи обращают особое внимание на роль предадаптации[7]. Термин этот еще в начале ХХ века был предложен французским биологом-антидарвинистом Л.Кено. В биологии сложилось целое теоретическое направление «предадаптационизма», которое существует в нескольких версиях. Так, (1) утверждается (в механоламаркизме, например), что адаптация к изменениям среды, независимо от их масштабов и качества, реализуется как прямое приспособление, адекватное характеру этих изменений. Такие изменения, если говорить о простейших реакциях организмов, конечно, есть, но спор идет об изменениях, наследуемых дальше как будущее состояние и новое качество объекта. Также (2) говорится (в классическом дарвинизме и неодарвинизме), что приспособление организмов к изменяющимся условиям их жизни идет путем постепенной аккумуляции мелких адаптивных вариаций под действием естественного отбора, так что за счет микроэволюций совершается и макроэволюция. Согласно версии (3), организм заранее обладает полной готовностью к будущим изменениям среды, причем так, что изменения в нем самом возникают вне всякой связи с внешними воздействиями (предадаптационизм). Версия эта в чем-то близка к идеям генетики о спонтанных мутациях в генах, хромосомах и других носителях наследственности, только о полной готовности организма к этому речи здесь нет. Такая готовность (как полная палитра всех возможных реплик на воздействия) может быть очень редким случаем. Вариант (4) состоит в том, что адаптивный переход видов в новую, резко отличную от предыдущей среду всецело зависит от сложности организации и способности к резким трансформациям живого, которые латентны и запланированы в ключе возможного положительного эффекта в самой системности как особой эмердженции, качестве (версия сальтационизм — мутационизм). Действительно, сегодня никто не решится отрицать, что системность и сложность, имеющие своим следствием полифункциональность и поливариантность реакций биосистем на тоже поливариантные условия, не играют никакой роли. Этот подход имеет своим теоретическим основанием системный фундаментализм, развитый Л.фон Берталанфи в общей теории систем. В версии (5) проблема законосообразности перехода видов в какие-то новые условия и параметры среды существования (в биологии — это биотопы) объясняется наличием уже готовых для этого особенностей организации объектов, которые возникли на стадиях отбора и отсортировки более приспособленных форм еще в прежних условиях жизни (современный дарвинизм — синтетическая теория эволюции, или СТЭ).

Прообразы адаптивности в неживой природе, подтверждающие приведенную выше центральную мысль одной из сторон в указанном споре, и на самом деле есть. Так, уже достаточно давно указывают на прототип закона адаптивности в форме известных в механике принципов наименьшего действия П.Мопертюи и Ж.Лагранжа. В них в виде математической модели, а также методов вариации отображается отбор из многообразия возможных состояний и путей перехода от точки к точке в конфигурационном или фазовом пространстве одной единственной траектории (как экстремали). Она сопоставляема в теории и моделях именно с реальным состоянием или траекторией изменения, соответствующей законам механики и физики[8]. Этот принцип находит проявление и в живой природе, например, в виде реализации оптимальной конструкции организма (в принципе Н.Рашевского), в принципах оптимальности Р.Розена и М.Эйгена. В экономической теории это отражается в виде принципов оптимального управления Р.Беллмана, Л.С.Понтрягина и других, действующих и в обществе[9].

Такие исследователи, как Е.С.Федоров, А.А.Богданов, В.Банкрофт, У.Р.Эшби и другие, рассматривали в качестве главного механизма развития именно селективность — как избирательное взаимодействие. Эшби при этом опирался на факты развития этой последовательности, описываемые в теории как марковские процессы. В популяции или в организации часто пробуются случайные, адаптивно ненаправленные последовательности возможностей, а для ее элементов существует альтернатива: или выжить (т.е. сохранить свои существенные переменные в заданных границах), или погибнуть. Эшби писал: «Движение марковской машины к состоянию равновесия обнаруживает объективное свойство метода достижения успеха посредством проб и ошибок»[10]. В свою очередь, в синергетике показано, что способность к адаптации заложена в механизмах взаимодействий физических и химических систем. Так, например, И.Пригожин и И.Стенгерс отмечают: «Со своего рода механизмом предбиологической адаптации мы встречаемся в простейших химических системах». При этом они делают весьма важный концептуально-методологический вывод: «В сильно неравновесных явлениях достоверно установлено весьма важное свойство материи: впредь физика с полным основанием может описывать структуры как формы адаптации системы к внешним условиям (курсив наш. — О.Р.[11]. Этот факт они считают одним из главных оснований для того, чтобы говорить уверенно о появлении нового парадигмального мышления в науке конца ХХ века. Это мышление ведет к уничтожению разрыва между прежней парадигмой наук о биокосной природе, с одной стороны, и наук как о живом, так и о человеке, развивавших концепции самоорганизации своих систем и их эволюции, прогрессе во времени. В целом, данный подход реализуется в теории диссипативных структур или, иначе, в синергетике. Но этот вывод осмыслен и в науке, и в методологии до сих пор крайне недостаточно. Данную мысль Пригожина мы считаем центральной для нашей работы.

Укажем, что в полемике с теми, кто преувеличивал роль адаптации по сравнению с эволюционным процессом, наш известный биолог И.И.Шмальгаузен отстаивал совсем иное утверждение, а именно, что адаптивная модификация (как изменение) есть всегда результат определенной нормы реакции, унаследованной и исторически выработанной наследственной структуры. «Способность организма реагировать целесообразно на изменения внешней среды, — пишет он, — представляет собой наиболее высокий и сложный результат эволюционного процесса, и она никак не может считаться его предпосылкой (основное "свойство" всего живого, по представлениям ламаркистов)»[12]. Норма реакции, конечно, наследуема. Да, но она сама результат еще и адаптации, и отбора. Здесь можно возразить также, что в конечном счете норма реакции обусловлена законами и более глубоких уровней строения живого. А это требует привлечения принципов предадаптивного поведения данных объектов, например, законов сначала химии, а затем и физики. Потому-то при объяснении адаптапции нельзя обойтись без редукционистского подхода, и теоретики именно так и поступают. Но и это не все. Ведь неизбежно возникает сакраментальный вопрос: а что же было в начале начал, на уровне формирования биосистем в их истории, когда возникала жизнь?

Вообще, наследственность — это зафиксированная и устойчивая основная часть памяти и алгоритмов поведения таких систем и сетей. Она фундаментальна и, как свойство, вытекает из общих законов их добиологической, предбиотической и из самой биологической природы, а также из свойств и законов взаимодействий и поведения специфических сложных систем вообще (т.е., именно из системных законов). Наследственность в живом вытекает также из законов взаимодействий и поведения особого химического состава, типичного именно для живого вещества, из соответствующих химических реакций, а также соответствующих ему физических законов. Они-то, в совокупности, и определяют наследственность как инвариантную и долговременную адаптивность, как программу поведения в достаточно широком круге условий. К примеру, инвариантны все основные физиологические отправления живых систем, а относительно неинвариантны и кратковременны условные рефлексы организмов. Но, аналогично, конкретная культура того или иного социума, сообщества инвариантна и долговременна в рамках цикла ее существования, а лабильны и кратковременны его (социума), а также его частей и элементов конкретные реакции, действия и акции, поступки и поведение. При этом последние канализованы определенными биологическими законами, психологическими и культурно-историческими алгоритмами, программами и установками, обычаями и нормами. И все же они в главном соответствуют в конкретных условиях относительно кратковременным, текущим, актуальным целям и задачам существования.

С другой стороны, согласно данным современной биологии, все биосистемы, включая человека, не способны все время находиться в состоянии активности. Все они должны практически одинаково, ввиду усталости, в течение своей жизни порядка 70% времени пребывать в состояниях рекреации и релаксации, т.е. устремляться к пассивности. Если вдуматься, то пассивность у них, фактически, — это инструмент приспособления к условиям существования, по-нашему, — это одна из форм адаптации. Свойства усталости проявляются и в биокосной природе. Мы видим, что адаптивность в этом плане двойственна: она активна и пассивна. Это тем более верно, если мы будем учитывать состояние и поведение частей и элементов целостностей. Свойства активности би-систем вместе с их необходимой агрессией в среду как источник ресурсов, с одной стороны, и усталость, утомление, с другой, — в рамках условий и необходимости, — всегда взаимодополнительны. Если угодно, рассуждая в этом плане, усталость би-систем — это органическая часть наследственности, тоже постоянная и, в основном, долговременная [13].

Итак, перед нами как будто бы другая пара дополняющих друг друга и взаимосвязанных характеристик. Но мы не знаем, как далеко простирается в будущее время вся инвариантная часть биологической наследственности в форме генома живого, т.е. является ли геном как алгоритм, если исключены случайные сбои и поломки, неутомимым и действующим вечно. Или его инвариантность — это проявление общей (необходимой) усталости и необходимой пассивности биосистем, их специфическая форма? Ведь характеризуют же наследственность как консервативную сторону любой жизнедеятельности, а связь семантики понятий сохранения, консервативности и пассивности (как усталости) все-таки отчетливо видна. Не исключено также, что эта пара в данной связке (наследственность и пассивность в форме усталости) асимметрична, это односторонняя связка.

В целом усматривается тесная взаимосвязь таких характеристик всех би-систем в рамках цепочки феноменов и понятий, каковы активность/пассивность, рефлексивность/иррефлексивность, жизнедеятельность/бездействие и рекреация, предадаптация, адаптапция и дизадаптация, жизнеспособность и безжизненность, оптимальность/неоптимальность, эффективность/неэффективность, эволюция и инволюция, другие взаимодополнительные феномены и понятия. Они связаны закономерно друг с другом так, что если би-система адаптивна, то она оптимизируема; если би-система адаптивна, то она эволюционна (хотя бы в потенции), и наоборот: если такая система эволюционирует, то она адаптивна (хотя бы в принципе); если эта система адаптивна и жизнедеятельна, то она оптимизируема и эффективна, а значит, жизнеспособна; и так далее. Фактически здесь вырисовывается ряд эвристически важных и практически ценных номологических утверждений, связанных логикой «если, то…», хотя только ими ряд таких законов не исчерпывается. Заметим, что мы проясняем в данном случае смысл основных понятий и соответствующих законов адаптивности и адаптогенеза, необходимых для бихевиористики и оптимологии.

Понятие «адаптивная система» в биологии — синоним понятия самоприспосабливающейся системы, т.е. системы, которая меняет сама свои характеристики и свойства в соответствии с собственными состояниями, алгоритмами и программами поведения, находясь в зависимости от условий и ресурсов среды, а также характера взаимодействий с нею. Адаптация — это своего рода непрерывная самоподстройка, подгонка и перестройка данного объекта ради жизнеспособности его самого. Исторически адаптивность, начиная с XVIII века, биологи связывали с изначальной, предзаданной телеологической целесообразностью биосистем, не нуждающейся в причинном объяснении. Дальнейшее развитие науки во второй половине XIX века показало, что дело обстоит не так. В то же время, открытую позже алгоритмичность, наследуемую предзаданность и телеологичность как целенаправленность в высших системах, нельзя сбрасывать со счетов[14]. Начало причинному объяснению адаптивности в рамках эволюционной теории положил Ч.Дарвин, а дальнейшее развитие генетики и теории наследственной изменчивости укрепило указанное объяснение. Вместе с тем, обсуждая роль и смысл адаптивности и адаптациогенеза применительно к человеку, человеческим группам и обществу вообще, и, далее, обобщая свойство адаптивности, мы должны видеть опасность впасть в крайности социал-дарвинизма и биологического истолкования социальной психологии.

Без рефлексии и адаптивности невозможна жизнеспособность, и, наоборот, нежизнеспособные объекты — неадаптивны. Конечный целевой смысл адаптивности — обеспечение оптимальной жизнеспособности и эффективной жизнедеятельности указанных объектов в рамках их внутренних возможностей при определенных условиях среды. Это обеспечивается, согласно Дарвину, основными законами жизни: ростом; воспроизведением живого в потомстве; наследственностью, которая автоматически вытекает из воспроизведения; изменчивостью, зависящей от прямого и косвенного действия жизненных условий и самоактивности; прогрессией размножения, столь высокой, что она ведет к борьбе за жизнь и к ее последействию — к естественному отбору. На наш взгляд, эти законы отображают и формы адаптации. Они носят общенаучный характер.

Так, рост, воспроизведение в потомстве, наследственность увеличивают жизненный ресурс, а значит, более высокую приспособленность данного объекта в борьбе за жизнь. Изменчивость и прогрессия размножения увеличивают масштабы и спектр вероятности приспособиться к условиям, которые могут или не могут продолжаться и дальше. Это как бы опережающее отражение и способ предвидения будущего. Отбор — прямо нацелен на сохранение и выживание наиболее приспособленных с помощью инструмента борьбы за существование и ее многочисленных форм и способов. К ним, если вдуматься, следует отнести и кооперацию, симбиоз, союз, согласие ради разрешения каких-то жизненных противоречий в целях сохранения гомеостаза и устойчивости объектов разного рода, а не только биосистем и сетей. Подобный обобщенный подход к понятиям наследственности, изменчивости и отбора применительно к динамике и законам общества можно найти, например, у Ю.В.Яковца. В своей рецензии на его работу Н.Н.Моисеев отметил, что здесь традиционные принципы дарвиновской триады, о которой только что шла речь, сохраняют свой смысл для описания многих общественных процессов [15].

Состояния оптимума, пессимума, индифферентности, понятия и законы оптимизации и эффективизации, как и сопряженной с риском и опасностями деструкции, и другие, которые принадлежат оптимологии, мы не сможем понять без анализа, во-первых, самого свойства адаптивности как основы оптимальности; во-вторых, процессуальности и темпоральности достижения этого свойства или состояния, т.е. адаптации или адаптациогенеза, а также, в третьих, без анализа всего исследовательского направления в науке и своеобразной методологической идеологии или парадигмы, обозначаемых часто как «адаптационизм». Последний тесно связан с эволюционизмом в биологии и иногда противопоставляется ему. Однако, в конце концов, главная наша задача состоит в генерализации, обобщении данного свойства на все би-системы, соты и сети, что в целом соответствует приведеной выше пригожинской парадигме. Конечно, мы должны учесть также специфику свойств би-сетей и систем, чтобы в ходе генерализации не впасть в необоснованные спекуляции, не соответствующие данным науки.

Заметим, что в биологии и за ее пределами адаптация понимается не просто как темпоральная, а как многоаспектная и противоречивая диалектическая характеристика, что отображается не только в таких понятиях, как адаптациогенез, но и предадаптация, деадаптация (и инадаптация), постадаптация, дизадаптация, коадаптация, конгруэнция и др. Поясним их смысл.

Выше говорилось, что такое адаптациогенез. Мы считаем, что эволюция — часть адаптациогенеза, поскольку она сопрягается еще и с различными сукцессиями, не имеющими эволюционного смысла, а также с инволюциями и др. О предадаптации тоже сказано достаточно. Деадаптация — уничтожение качества или свойства адаптивности объекта целиком или в каком-нибудь частном отношении. Постадаптация — это, в наших объектах, последующие приспособительные и другие сукцессии, часто инерционного характера, которые могут играть двоякую роль: или развить и улучшить до оптимума жизнеспособность и адаптивность объекта, или уменьшить и ухудшить их до пессимума, или привести объект в состояние индифферентности, как это всегда бывает на стадии усталости у всех би-систем. Дезадаптация может пониматься как синоним деадаптации, ее аналог.

Особого внимания заслуживает коадаптация, т.е. взаимное приспособление, подстройка и подгонка друг к другу свойств, характеристик, параметров как минимум двух адаптирующихся объектов. Собственно, вся биота Земли состоит из коадаптированных и коадаптируемых компонентов разного рода (среды, организмов и популяций, их видов и сообществ, включая человека и его сообщества). Биота сама адаптируется исторически к среде обитания и ко всем ее основным параметрам (к условиям). Но сюда входят как метаболизм, так и трофические цепи с их специфическими параметрами, многое другое, что может коадаптировать друг с другом. Кооадаптивность может быть достигнута биотой, би-системами и сетями путем подгонки параметров именно среды к параметрам и свойствам элементов самой биоты, би-систем или би-сетей (как в популяциях, других сообществах, в разных видах сетевых структур). Это, например, строительство искусственных сооружений: гнезд, троп, плотин, колоний, у людей — жилищ, поселений, дорог, помещений для производительного труда, управления, отдыха и т.д. Это, в рамках активности разных объектов, — реальная кооперация, альянс, сотрудничество, вообще какое-то относительно непротиворечивое или противоречивое отношение, возникающее в би-системах и сетях ради обеспечения как обоюдной, так и самостоятельной жизнеспособности, ради достижения оптимизации адаптации и жизнедеятельности, полезного эффекта[16]. Инструментом коадаптации могут быть всевозможные простые изменения и сукцессии отрицательного и положительного (для жизнеспособности), это также координация частей целого друг с другом, полезная автономия и дополнительность, гармоничное сочетание, взаимопомощь и поддержка, полезное субординирование с лидерством и соподчинением ради успеха. Это также отношения господства и подчинения, паразитизм, хищничество, противоборство всему этому, соревнование и т.п. Но это также и коэволюция. Сукцессии, например, актуальны лишь на уровне тактических задач, решаемых естественными способами, а остальные — в масштабах стратегии выживания. Коадаптацию и следует считать предпосылкой коэволюции (о которой надо говорить специально). Биологи выделяют также конгруэнцию как взаимное сукцессионное по типу приспособление именно поведенческого типа, которое ведет к гармоническому, т.е. непротиворечивому и оптимальному сосуществованию и отношению друг к другу как минимум двух компонентов. Или же это приспособление внутри объектов, как это имеет место в организме с его компонентами и подсистемами, а также между организмами в рамках популяционной и видовой среды, как это бывает в биоценозе[17].

Биология понимает адаптацию как фундаментальное свойство всего живого, которое, в частности, обеспечивается средствами эволюции биосистем на протяжении миллионов лет. В этом смысле эволюция — это средство и своеобразный инструмент адаптации и оптимизации жизнедеятельности биоты, т.е., это вовсе не цель и смысл существования живого. Между прочим, данная трактовка смысла эволюции входит в противоречие с идеями безудержного прогрессизма в социальных теориях. Вероятно, лишь в некоторых религиях понят глубинный смысл нашей жизни. Вспомним Л.Н.Толстого и его «много ли человеку надо?».

Цель эволюции — новая адаптация би-систем через неогенез. Остановимся специально на процессуальности адаптации. С точки зрения биологии, последний происходил как исторически протекающий в ходе биологической эволюции адаптациогенез — формирование свойства адаптивности на различных уровнях живого, начиная с органических молекул, как общий приспособительный процесс всего живого, всей биоты как целого, как будто это некое всеобщее свойство живого. Это с одной стороны. Одновременно шел индивидуальный, атомизированный, частный и частичный процесс адаптации, локализованный в малых и в относительно больших, но не всеобщих, не в глобальных локусах существования всех отмеченных таксонов. Речь идет об особях (индивидуальная адаптация) и популяциях, а также о других сообществах рангом ниже биосферы (общая и групповая адаптация).

Выделяют еще две специфические группы форм адаптации: аккомодацию (от лат. accomodatio — приспособление, приноровление) и эволюционную адаптацию. Рассмотрим их несколько подробнее.

В биологии и медицине различают физиологическую аккомодацию и гистологическую (тканей и органов). Первая фактически является функциональной адаптацией, а вторая — структурной и реляционной. Примерно такой же по сути как функциональная можно считать фонетическую и артикуляционную аккомодацию в языкознании. Главное, здесь можно увидеть, что в определенном соответствии с сущностью би-систем, их строением, свойствами и отправлениями мы вправе, идя дальше и вглубь содержания наших объектов, различить какие-то достаточно определенные виды адаптациогенеза, а затем создать их классификации по разным основаниям, имея в виду конкретные исследовательские или практические задачи.

К примеру, различая масштабы, структуру и природу самих объектов, мы можем указать такие виды адаптивности и адаптациогенеза, каковы глобальная или биосферная адаптация, популяционная, групповая и индивидуальная, химическая, биологическая, психологическая, ментальная и социальная. А в рамках последней существуют еще экономическая, культурная, языковая, идейно-парадигмальная, технико-технологическая, практическая адаптация и другие ее виды. Если обратиться к более универсальным, абстрактным и обобщенным аттрибутам материи, движения и человеческого духа, то мы без труда различим количественную и качественную адаптивность и адаптацию, противоречивую и непротиворечивую, вещественно-субстратную, пространственную и хрональную, консервативную и динамическую. Мы найдем здесь адаптацию сукцессионную и эволюционную, внешнюю и внутреннюю, формальную и содержательную, морфологическую и сущностную, общую и специфическую, структурно-организационную, реляционную, функциональную, аттрибутирующую, факторную и эффекторную, жесткую и мягкую, определенную и неопределенную, действительную и возможную (вероятную). Обнаруживают также адаптацию невозможную (запрещенную), устойчивую (стационарную, равновесную) и стохастическую, непрерывную и скачкообразную (сальтационную), непрерывную и дискретную, основную и неосновную, ведущую, главенствующую и подчиненную, дивергентную и конвергентную по каким-то признакам, неглавную (второстепенную), другие виды адаптации.

О каждом из этих видов адаптивности и адаптации науке известно немало, хотя все это многообразие в целом в философии и методологии науки систематическим образом до сих пор не описано и не исследовано! Отметим, что можно продолжить построение подобных классификаций по другим основаниям. В известной нам литературе, в основном биологической, можно обнаружить кое-какие наметки подобных классификаций, создание и изучение которых должны были бы предпринять прежде всего методологи. Вообще же все это весьма актуальные вопросы, решение которых обеспечило бы создание предметно-понятийного поля для всех тех, кто изучает многообразные би-системы и сети.

Обратимся теперь к содержанию адаптациогенеза. Отметим прежде всего, что у биосистем и би-систем любого вида и ранга общности вообще он осуществляется в пространствах возможных состояний и действий. Среди этих последних возможна реализация при данных условиях и наличных ресурсах, в данной актуальной среде и ради обеспечения жизнеспособности наших объектов — в принципе — максимальной степени адаптивности. Они ограничиваются снизу законом необходимой минимизации затрат материи, энергии, информации, с одной стороны, и принципом необходимой минимизации перестройки компонентов целого и его самого, минимизации решительно всего необходимого разнообразия качеств, функций и структур внутри целого, переделки организации целого и т.д. — ради максимума успеха, эффективности, реализации целевых установок (у человека) и т.п. Реальный адаптациогенез осуществляется в диапазоне от максимума до минимума значений следующих характеристик целого, а именно: 1) общих и частных характеристик би-системы, но особенно, — ее главных сущностных параметров; 2) собственного многоаспектного и многопараметрического потенциала би-системы, включая величину, качество, состав, строение, функции, ограниченность, многообразие внутренних свойств и аспектов, других аспектов потенциала; 3) значения условий, величины, количества, качества, разнообразия, ограниченности, структуры, роли и интенсивности характеристик внешней среды; 4) масштаба, регулярности и качества внешнего ресурсного обеспечения, включая минимально необходимый резерв самой би-системы, а также ресурсных возможностей самой среды; 5) возможностей и невозможностей реализации соответствующих механизмов адаптациогенеза и др.

Каковы же эти механизмы? Согласно данным науки, к их числу относятся прежде всего совокупность разного происхождения мутаций, создающих в основном случайным образом некие новации (nеogenesis), которые во времени могут как исчезать, так и накапливаться в рамках так называемого «тихогенеза». Они могут быть отрицательного, положительного и нулевого значения в смысле качества и состояния адаптивности. Подвигать к лучшей адаптивности в условиях естественного или сознательного отбора наиболее лучших форм (оптимальности, эффективности) может и простая сукцессия (как некое неопределенное по направлению изменение, движение любой природы, отнюдь не только пространственной и темпоральной). Все это может происходить исключительно в рамках органичных всем би-системам избирательного взаимодействия и способности к выбору, связанных с возможным и невозможным, ограничениями разного рода, включая ресурсное, опирающихся на органичную для би-систем рефлексию и реагирование на взаимодействия/невзаимодействие (изоляцию).

 

3.      Адаптационизм, эволюционизм и проблема «смысла» жизнедеятельности

 

Обращаясь к концепции адаптационизма и его законам, подчеркнем, что научное познание механизмов развития, само понимание сути устойчивого существования в рамках взаимодействий бихевиоральных систем, а также императива устойчивости для современного общества в контексте обострения глобальных проблем человечества, это познание — не должно ни гипостазировать адаптационизм, ни концентрироваться исключительно на эволюционной парадигме и прогрессизме как на чем-то предзаданном. Заметим, с другой стороны, что при гипостазировании адаптационизма мы сталкиваемся с игнорированием самого смысла эволюционизма как прогрессивного развития, а также смысла коэволюции с их многими ветвями, включающими формы инволюции, застоя, пассивности, деградации, тупиков в историческом развитии всех типов живого и его форм.

В биологии считается, что внутреннего и самостоятельного, заранее данного свойства адаптивности нет. Оно есть следствие изменчивости, наследственности и отбора, и к этому добавляют факт наличия ненаследственных адаптивных реакций (модификаций) на изменения условий существования[18]. В свете сказанного выше о предадаптационизме, в том числе Пригожиным, эту точку зрения надо отбросить или модифицировать. Имея в виду все это, мы должны видеть, почему и где адаптационизму как парадигме грозит опасность гипостазировать именно адаптивность и адаптацию (как это было уже в механоламаркизме), опасность противопоставить данную форму общей идее активности живого эволюционному процессу, а где нет. Нельзя гипостазировать также эволюцию и прогресс. Видимо, здесь необходимо осознавать, что эволюция — это не только одна из форм активности, но также форма и инструмент адаптации живых систем, различных фрактальных структур и общества, в частности. Эта эволюция (и прогресс) в первую очередь направлены на оптимизацию существования данных объектов, понимаемую как лучшая адаптированность. Эволюция — не самоцель биоты, точно так же и  прогресс общества — как частный случай эволюции — тоже не самоцель его. Это средства для достижения наилучшего состояния и качества приспособленности живого (самого себя) к наличным и возможным условиям существования. Перед нами реально цикл: адаптация (как данная приспособленность к условиям) → изменения и эволюция (как инструменты, средства адаптации) → новое состояние, фазис адаптивности. Он, по сути, воспроизводит известную Гегелевскую триаду: цель – средство – результат.

Заметим, что, согласно современной биологии, совокупная масса живого вещества на Земле в данную геологическую эпоху постоянна, практически неизменна, она — некая константа и ограничивающий фактор существования для всех би-систем (закон В.И.Вернадского). Тогда получается: все, что создано в ходе эволюции живого на планете, включая человека и общество, — это только соответствующие притоку энергии извне, ее качеству, ее диссипации, деградации и внешним физическим условиям существования вариации форм живого на тему «сохранения» и сбережения жизни путем приспособления и ради него. Фактически — это одна из форм стратегии адаптации биоты и общества. Тактику образуют настии и тропизмы, дрейф, сукцессии и т.п.

Но возникают два вопроса: во-первых, кто или что ищет приспособления к среде и, во-вторых, за счет чего возникает этот феномен? Ответов на первый вопрос много. К примеру, утверждается, что это глобально все живое во вселенских масштабах, или, в частности, — это земная биосфера или биота. Другие ответы скромнее по масштабам: это виды организмов, или биологическое разнообразие видов, или совокупность их самих. Генетика же и СТЭ говорят, что это не только сохранение существования организмов, популяций, видов, разнообразия их всех и т.д., а и самой наследственности в хромосомах и генах. Но этот ответ ныне — в связи с грандиозным по масштабам экспериментом по исследованию генома человека — был уточнен: речь должна идти о сохранении именно генома в той его части, которая является неким инвариантом для всех живых систем. Напомним, что геном — это совокупность всех генов, носителей наследственной информации, содержащихся в одинарном (гаплоидном) наборе хромосом данной клетки данного вида организмов.

Тогда, в эволюционном плане, историческое появление человека и человечества, наличие исторического прогресса человечества и т.п. можно считать одной из форм адаптациогенеза и адаптации всей биоты ради сохранения ее самой. Иначе говоря, человек возник и живет на Земле для того, чтобы все живое (биота), как целое, эволюционируя, сохранялось и существовало бы в оптимальных условиях, процветало. Именно оптимально! Вот в чем истинный смысл и предназначение нашей, человеческой, жизни и всей истории человечества (пресловутый «смысл истории»). Эта идея соответствует экологической концепции «социализации природы» известного французского эколога Ф.Сен-Марка. Мы только никак не хотим это понять в силу нашего эгоцентрического сознания!

Современный ответ на второй из поставленных нами выше вопросов, который дает нам биология, таков: во-первых, за счет наличия сильно преобладающей (свыше 90%), консервативной и постоянной общей части генома всех живых форм на планете, а во-вторых, за счет вариативной и ориентированной на многообразие и необходимое разнообразие специфической части реальных живых форм и видов. Эта последняя часть, конечно, зависит от некоего жестко лимитированного набора ассимилирумых живым химических компонентов и физических факторов среды, в которой существует и действует это живое в рамках своего эволюционно возникшего разнообразия. Генезис и гибель видовых форм в ходе эволюции — это всего лишь специальная форма адаптации всей биоты как целого, всех би-систем и человека с его обществом — к факторам окружающей среды. Она и развертывается во времени как эволюция. По-нашему, эволюция сопровождается и утомлением, дезадаптацией, дезорганизацией, деструкцией, а итожится она нередко в отдельных ветвях своего комплекса разнообразия как консервация достигнутого, инволюция и регресс, тупик, как хаос и катастрофа.

В рамках этой общей схемы у человека как биологического существа и субъекта исторического прогресса инвариантной частью будет именно его полный, человеческий геном, а далее социум, — как историческая, более подвижная в сравнении с геномом, количественно и качественно растущая и динамичная, лабильная часть, обладающая необходимым для адаптации разнообразием. Это и конкретная (в многообразии других) человеческая культура с институтами разного рода, традициями, привычками и творческими прорывами, новациями и т.п. Мы усматриваем здесь не только своеобразную общую модель, но и принцип вложения одного в другое вроде принципа матрешки. Причем статичный и сохраняющийся элемент здесь везде сочетается с более динамичным, образуя за счет синтеза и новаций всякий раз новое состояние би-систем и фракталов разного рода на разных уровнях сложности и развитости. Сходная картина в виде концентрических кругов, отображающая схему трансформации социальной системы, предложена Яковцом[19]. В ней три части: а) относительно твердое, наследуемое исторически ядро — фундаментальная, относительно инвариантная основа социума (и его культуры); б) пояс наследственной, но изменчивой части и в) поверхностный пояс полной трансформации. Обе картины можно объединить в организмическую эволюционирующую систему (би-систему) с геномом в центре в виде 4-х концентрических кругов, уточнив их состояния и взаимосвязь.

Заметим, что данная схема структурно напоминает различие программ, а также характера и масштабов памяти компьютера. Первая часть — то, что записано на жестком диске, а вторая — на мягком. Известно, что они зависят друг от друга, от соответствующих стандартов и алгоритмов действий, от своих программ и своих ограниченных алфавитов. Логика адаптации и эволюции биоты вместе с социумом и логика конструирования компьютеров совпадают, потому что в контексте функционального предназначения того и другого ничего более эффективного придумать нельзя. Все живое по природе при данных своих возможностях и конкретных условиях не может быть организовано и действовать иначе. Оно фатально обречено на подчинение императиву максимизации эффективности при минимизации средств на реализацию искомого. Здесь всюду действуют одни и те же системные и оптимологические законы организации и развития.

Сравнивая предбиологическую адаптацию, биологическую и социальную, мы должны учесть концепцию уровней с ее четко прописанным указанием на эмерджентность, специфику свойств объектов, находящихся на этих уровнях. Между ними, на уровне онтологии, несомненно имеется генетическая связность. Разрыв между ними зафиксирован только в теории, в науке, т.е. это разрыв эпистемического происхождения. И не что иное. Это по сути дела разрыв в рамках самой практики биологического познания данных феноменов. И он должен быть осознан наукой как условный, релятивный. Появление такого разрыва можно объяснить определенной приверженностью науки к каким-то концептуальным догмам или к догмам эпистемическим. Например, его можно объяснить догматизацией используемого здесь многие годы специального научного языка, привязанностью мышления ученых-биологов и социологов к определенной семантике терминов. Собственно, по-настоящему это стало очевидным лишь с того момента, когда космология, астрофизика и синергетика доказали сквозной характер эволюции (антропный принцип, глобальный эволюционизм) как естественного феномена, вызванного законами природы.

И в заключение заметим: если мы раскрыли наличие и сущность «предадаптации» в природе, доказали, что эволюционизм в биологии опирается на адаптивность, и если мы находим справедливым утверждения синергетики о фундаментальности эволюции, то мы должны также, желая быть последовательными, признать наличие в мире не только космологической эволюции, но также и столь же масштабной адаптации. Ей подвержены все объекты мира. Но мы не должны сбрасывать со счетов те «добавки», которые возникают в различных алгоритмах и программах на каждом уровне строения и поведения систем и сетей в природном, ментальном и социальном мире. Они обусловлены самой природой этих объектов, в том числе системными законами. В свете этих рассуждений именно «предадаптивность» и «предадаптацию» (на языке биологов их называют так) надо бы считать фундаментальными основаниями, над которыми далее и надстраивается все, что находится выше и может быть гораздо сложнее и многообразнее. Терминологические поправки тогда были бы просты: объектам мира присуща адаптивность как универсальное свойство, которое проявляется в формах физико-химической адаптивности и адаптации, биологической адаптации, психологической, социальной и других. Вот что, на наш взгляд, должно войти в трактовку той новой парадигмы научного мышления, о которой говорил И.Пригожин.



[1] См.: Анохин П.К. Философские аспекты теории функциональной системы: Избранные труды. М., 1978; Бородюк Н.Р. Адаптация. Новое в приспособлении к окружающей среде. М., 1998; Дичев Т. Адаптация и здоровье, выживание и экология человека. М., 1994; Завадский К.М., Мамзин А.С. Философские проблемы современной биологии. Л., 1970; Казначеев В.П. Философские проблемы теории «адаптации». М., 1975; Калайков И.Д. Теория отражения и проблема приспособления. М., 1986; Майр Э. Зоологический вид и эволюция. М., 1968; Мамзин А.С. Очерки по методологии эволюционной теории. Л., 1974; Методологические проблемы биологии. Л., 1971; Розен Р. Принцип оптимальности в биологии. М., 1969; Рыжков В.А. Адаптация и эволюция (некоторые парадоксы неодарвинизма) // Философия в современном мире. Философия и теория эволюции. М., 1974. С. 90–102; Тахтаджян А.Л. Дарвин и современная теория эволюции // Дарвин Ч. Происхождение видов путем естественного отбора. СПб., 1991. C. 489–522; Философия биологии: вчера, сегодня, завтра. Памяти Р.С.Карпинской. М., 1996; Философия в современном мире. М., 1974; Югай Г.А. Философские проблемы теоретической биологии. М., 1986; Яковец Ю.В. Циклы. Кризисы. Прогнозы. М., 1999; и др.

[2] См.: Любищев А.А. Проблемы формы, систематики и эволюции организмов. М., 1982; Мейен С.В. Принцип сочувствия // Пути в незнаемое. Писатели рассказывают о науке. М., 1977. С. 401–430; Шрейдер Ю.А. Системность и эволюция. М., 1983; и др.

[3] См.: Розен Р. Цит. соч. С.146; Асеев В.А. Экстремальные принципы в естествознании и их философское содержание. Л., 1977. С. 151; и др.

[4] См.: Рыжков В.А. Цит. соч. С. 91.

[5] См.: Реймерс Н.Ф. Популярный биологический словарь. М., 1991. С. 18–19.

[6] См.: Спенсер Г. Синтетическая философия Герберта Спенсера. В сокр. изл. Говарда Коллинза. Киев, 1997. С. 58–140.

 

[7] Мозелов А.П. Современные методологические проблемы теории естественного отбора // Ефимов Ю.И., Мозелов А.П., Стрельченко В.И. Современный дарвинизм и диалектика познания жизни. Л., 1985. С. 36.

[8] См.: Мозелов А.П. Там же. С. 37.

[9] См.: Разумовский О.С. Оптимология. Ч. 1. Новосибирск, 1999. С. 223–281.

[10] Эшби У.Р. Введение в кибернетику. М., 1959. С. 326.

[11] Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. Новый диалог человека с природой. М., 1986. С. 55–56.

[12] Шмальгаузен И.И. Пути и закономерности эволюционного процесса. М.–Л., 1939. С. 40.

[13] Разумовский О.С. Утомленные, или уставшие системы // Полигнозис. 2001. № 1. С. 3–19.

[14] См.: Акофф Р., Эмери Ф. О целеустремленных системах. М., 1974; Разумовский О.С. Экстремальные закономерности. Категории наибольшего и наименьшего. Новосибирск, 1988; Реймерс Н.Ф. Популярный биологический словарь. М., 1991. С. 477; Филатов Ю.А. Начала телеологии (Основы науки о цели и целесообразности). М., 1994; и др.

 

[15] См.: Моисеев Н.Н. О кризисах и прогнозах // Вестник РАН. 1999. Т. 69. № 10. С. 937; Яковец Ю.В. Указ. соч. С. 40.

[16] См.: Разумовский О.С. Бихевиоральные системы. Новосибирск, 1993. С. 108–140.

[17] Гробстайн К. Стратегия жизни. М., 1968; Реймерс Н.Ф. Указ. соч. С. 60–62, 74–76; Экологические системы: Адаптивная оценка и управление. М., 1981; и др.

[18] См.: Парамонов А.А. Адаптация // БСЭ. Т. 1. 1970. С. 216.

[19] См.: Яковец Ю.В. Указ. соч. С. 266.

  Журналы
2013 г. - №1-4
2012 г. - №1-4
2011 г. - №3-4 №2 №1
2010 г. - №3 №1-2
2009 г. - №4 №3 №2 №1
2008 г. - №4 №3 №2 №1
2007 г. - №1
2004 г. - №4 №3 №2 №1
2003 г. - №4 №3 №2 №1
2002 г. - №4 №3 №2 №1
2001 г. - №4 №3 №2 №1
2000 г. - №4 №3 №2 №1
1999 г. - №4 №3 №2 №1
1998 г. - №4 №3 №2 №1
 Список авторов
  Авторы
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т Ф Х Ц Ч Ш Щ Я
 Об авторах
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т Ф Х Ц Ч Ш Щ Я
 
Главный редактор: САМОХВАЛОВА Вера Ильинична

© Институт философии Российской академии наук, 1998-2018 гг.
 
© Журнал "Полигнозис", 1998-2018 г.
 


© Сопровождение сайта: Издательство "ИИнтеЛЛ"