Проблемный научно-философский и культурологический журнал http://www.polygnozis.ru
   

Главная

Поиск

Печать
   
 
 » О журнале
 » Тематика
 » Редакционный совет
 » Требования
 Аннотации и ключ.слова
А Б Г Д З И К Л М Н Р С Т Ч Ш Щ
 Annotations and key words
A B C D G I K L M R S Z
 Рубрикатор
A B C E F G H I L M N P R S T U W Д И М О П Р
 » Адрес редакции

  В.И.Спиридонова. Амбивалентность глобализации//Полигнозис, 1(21), 2003

АМБИВАЛЕНТНОСТЬ ГЛОБАЛИЗАЦИИ

 

В.И.Спиридонова

 

Самое общее значение, которое несет в себе понятие глобализации, — это стремление охватить влиянием пространство всей планеты, всего мира на базе какого-либо принципа. В зависимости от того, какой принцип лежит в основании этого процесса, можно на данном этапе выделить несколько смыслов идеи глобализации.

В настоящее время наиболее очевидный, самый мощный, а главное, реальный принцип — финансово-экономический. Сопутствующий ему смысл глобализации, хотя он и подвергается противоречивым нападкам и вызывает острые дискуссии при оценке результатов, все же единодушно определяется как стремление экономико-финансовых надмировых (или транснациональных) структур объять весь мир под предлогом достижения максимальной эффективности производственной деятельности. Эта версия обсуждает плюсы и минусы однополярного мира, создания мирового правительства, функционирования транснациональных корпораций. Надо признать, что именно эта трактовка, часто негативно-политическая, представлена в мировой практике, в то время как другие интерпретации носят скорее гипотетический, сугубо теоретический характер. И потому, несмотря на более глубокое проникновение в осмысление самой сути глобализации, они используются для камуфлирования корыстных целей подлинных глобализаторов.

Итак, другое толкование глобализации — более глубинное философское — связано с феноменом артифицирования природного мира человеком, приобщения природы социуму, придания ей смысла. Эта трактовка исходит из феномена радикального расщепления мира природы (естественного порядка) и человеческого универсума (который есть мир культуры). Дуализм человеческого бытия состоит в том, что индивид, с одной стороны, есть часть естественного мира по рождению, но существует он только в культуре и через культуру. Именно этот факт отделяет человека от природы, но в то же время позволяет ему гуманизировать природу, дать ей смысл человеческого существования.

Сущность природы и сущность человека в некотором отношении противоположны друг другу. Природа, несмотря на круговорот умирания и возрождения, как бы отвечает за устойчивость, постоянство вещей. Человеческая суть, напротив, как бы призвана отразить текучесть, изменчивость через многообразие эпох, нравов, культур, ситуаций и одновременно парадоксально обозначить то общее и уникальное, что свойственно человеку. При этом характерно, что именно культура воплощает, собирает, хранит идеальные и материальные продукты творчества человека. Благодаря культуре результаты труда человека бессмертны, устойчивы, хотя сам он смертен, конечен.

Благодаря культуре человек становится социальным животным. Это происходит через создание обычаев, правил, табу, кодов, символов, которые могут быть и становятся основой общепланетарных смыслов. Глобализация, таким образом, понимается как артификация, т.е. приобщение планеты человеку, ее очеловечивание.

Интеграция пространства земного шара прежде всего требует выработки единого языка, объединительной кодификации человеческой деятельности. В такой перспективе обмены, ставшие символом современной эпохи — эпохи глобализации, — приобретают положительное значение и резон.

Если рассматривать артификацию планетной среды как глубинный смысл глобализации, то интенсификация обменов всех видов (от материально-технических, главным образом, средств транспорта, до инструментов трансляции слов, образов, символов, информации) выглядит как естественное средство реализации артификации среды. Недаром понятие «обмен» замещается в современном дискурсе словом «коммуникация», означающим в переводе «связь», «соединение». Тем самым предлагается интенция не просто обмена чем-либо, а такого обмена, который создает единое пространство и даже единую субстанцию в масштабах земного шара. Логическим завершением и венцом глобализации считается интернет — сеть, всемирная паутина, т.е. наитеснейшая взаимосвязь и взаимозависимость.

Реальность, однако, богата парадоксами негативного свойства. В новейшее время самым универсальным языком обмена признаются финансы. Привычно утилитарные концепты цены, денег выполняют позитивную функцию перевода всех вещей на всеобщий и исключительно человеку присущий язык. Проблема состоит в том, что на практике вектор власти меняется на противоположный: не гуманизация, не очеловечивание природы управляет отношениями между индивидами, а финансы подчиняют себе человеческие связи и взаимодействия. Более того, новейшие электронные технологии порою становятся непосредственным механизмом кризиса, позволяя напрямую «соединить» пространство и время, переместить капиталы от одного предприятия к другому, от одного региона планеты к другому за считанные секунды. Именно это и произошло в 1987 г., когда, по общему признанию, главным виновником первого общемирового финансового кризиса стал компьютер.

Третий смысл глобализации представлен экологизмом. В нем заложена идея примирения векового раскола двух сущностей человека — естественной и социальной, слияния человека и природы, достижение их предустановленной гармонии. Ностальгическая мечта о земном рае, о воссоединении человека с природой, игнорируя факты цивилизаторской эксплуатации человеком окружающей среды для своих производственных нужд, составляет глубинную смысловую суть экологизма.

Глобализация как идея общей судьбы и общего дома человечества выросла из экологизма, из стремления защитить и сберечь природу как среду обитания человека. Но глобализация ХХ и начала ХХI веков не только «превзошла» экологизм, она вступила в радикальное противоречие с последним. Принципы, лежащие в основании экологизма и современного глобализма, несовместимы и порою непримиримо враждебны друг другу. В самом деле, в основе экологизма лежит идиллическая картина примирения человека с природой. В своем стремлении сохранить все, что существует (от народностей, находящихся под угрозой вымирания, до символов памяти прошлого), он предстает как попытка остановить движение и современную его интерпретацию — «потоки глобализации» (транспортные, экономические, финансовые и т.п.), уничтожающие всё традиционное. Изменения несут с собой неизбежную эрозию прошлого и настоящего, постоянную необходимость обновления, разрушения и нового созидания. Именно сущностное противоречие экологизма и глобализма в конечном счете легло в основу современного противодействия глобализму — движений антиглобализма.

Следует, очевидно, отличать глобализацию как экологическую интерпретацию общепланетарности от глобализма как конкретной политической стратегии начала ХХI века. Первая имеет географический подтекст единого планетарного пространства. Второй акцентирует связи, взаимодействия между различными отраслями человеческой деятельности. Если первый хотел бы видеть равенство условий выживания, равный доступ для всех и для каждого к хорошей экологии, то второй предполагает учредить перераспределение ответственности (за загрязнение среды, размещение отходов и т.п.) на разных уровнях мировой иерархии (на уровне ячейки гражданского общества, региона, государства, мирового правительства). Но равенство и иерархия в определенном отношении противостоят друг другу. На практике глобализм, используя экологический текст, в конечном счете подрывает смысл экологизма.

 

К вопросу об уточнении терминологии

 

Как свидетельствуют западные исследователи, глобализация сегодня приобретает значение парадигмы1.

В современном контексте глобальное приобретает совершенно новое качество. Пришло время строго отчленить его от понятий интернационального, транснационального, мирового и планетарного.

Когда говорят об интернациональных связях, то подразумевают целый ряд понятий, центральным для которых является идея «нации». Интер - нацио - нальный означает между - нацио (народ) - ный и предполагает необходимость отношений между нациями. Но как раз это-то и отрицает глобализация. Таким образом, интернациональное ни в коем случае не есть глобальное.

Сегодня, очевидно, было бы странно ожидать, что глобализация предстанет в виде «Организации Объединенных Наций», как это естественным образом виделось во времена формирования Старого мирового порядка, объединявшего два качественно разных типа общественных систем. Сегодня ООН несет на себе налет провинциализма, это — несамостоятельная, зависимая, рядовая организация.

Глобализация превосходит интернационализацию и по сути, и по масштабам. Более того, одной из характеристик глобализации является «факт насмешки над интернациональным в строгом смысле этого слова»2. Примером тому служит интернет, благодаря которому каждый может путем элементарного абонирования подсоединиться к «святая святых» государственного (национального) интеллекта — Библиотеке Конгресса США в Вашингтоне, не испрашивая никакого на то разрешения у служащих аппарата. А широко распространенное использование в последнее время интернета в коммерческих целях не поддается никакому полицейскому, таможенному законодательному контролю в соответствии с классическими национальными или интернациональными моделями.

Таким образом, если бы и можно было оперировать реалией «нации» при анализе такого парадигмально нового процесса, каким является глобализация, то в данном случае следовало бы, скорее, говорить о «транснационализации», да и то только в том смысле, что некоторые обмены между нациями выходят за рамки национального и межнационального права. И все же термин «транснациональный» так же неприемлем, поскольку имеет истоки в 70-х гг. ХХ века и тесно увязывается с феноменом «транснациональных корпораций». Кстати, характерными и очень важными с точки зрения смысла синонимами последних были термины «многонациональные» и даже «мультинациональные корпорации». Все эти понятия означали, что, «перешагивая» границы государств, компании такого рода все же имели «дома» во многих странах. Но проблема состоит в том, что как раз идеи «дома», «привязанности к месту» и уничтожает глобализация.

Говоря о глобализации, следует отчленить это понятие от эпитетов «мировой» и «планетарный».

Прежде всего, мир не сводится территориально к пространству планеты Земля. С другой стороны, наш земной шар еще не есть весь мир. Когда авторы научно-фантастических романов, откуда и распространилась эта вокабула, говорят о «войне миров», то речь идет об отношениях нашего мира с другими галактиками. «Мировой» и этимологически связанное с ним французское наименование глобализации — «мондиализация» несут в себе скрытую коннотацию идеи объединенного мира планеты Земля, противостоящего космическому нашествию. Но это есть процесс экзотерический по сравнению с «внутренними делами» народов и государств планеты Земля, которые отражаются в феномене глобализации.

Глобальное не является также смысловым синонимом «планетарного». Как отмечает Андре-Жан Арно, содиректор Французского национального Центра социологических исследований, «глобальное могло бы означать планетарное, если бы оно в последние годы не приобрело того империалистического "душка", который вобрал в себя этот термин в результате его широкого использования сильнейшими государствами современного мира, политика которых резко контрастирует с политикой более слаборазвитых стран. И поэтому, — продолжает А.-Ж.Арно, — я высказываюсь за совершенно определенную, специфическую интерпретацию и употребление термина "глобализация"»3. C его мнением, очевидно, нельзя не согласиться.

 

Противоречия, рожденные феноменом глобализации

 

Основное противоречие эпохи глобализации — это противоречие между движением (в самом общем значении слова) и укорененностью. Это противоречие получило в научной литературе концептуальное оформление в виде противопоставления мира модернити национальной идентичности.

Первые социальные движения, начавшиеся с обезземеливания крестьян, лишив их традиционных корней и оторвав их от почвы во всех смыслах слова, сменились мощными процессами индустриализации и урбанизации. Индустриализация разрушила сословность общества (т.е. социальную укорененность людей в стратах), превратив их, в конечном счете, в граждан, равных перед экономическими законами функционирования капитализма. Урбанизация оторвала индивида от сакральности понятия земли и бросила его в обезличенную вненациональную, внеконфессиональную, внецеховую (в средневековом понимании) светскую городскую культуру. Наконец, социальные движения ХХ века выразились в своей самой острой форме — классовой борьбе, революциях, войнах. Эти экстремистские по своей сути виды социального движения несли в себе смысл взрыва косного, застойного состояния общества с целью круто изменить направление движения — догнать, модернизировать, сменить общественную модель развития. Такие экстремистские варианты развития также разрушали укорененность людей, но уже в нации, в исторической традиции народа. Уничтожались особость, своеобразие его пути.

ХХI век начался под знаменем глобализации, которая посягает на последний бастион укорененности — территориальную привязанность. Знамением времени стала коммуникация — ускорение физического перемещения, а также обмена идеями, информацией, ценностями, моделями образа жизни.

Уничтожение укорененности предстает как явление фатальное и одновременно очень болезненное. Стремление укрыться от него крепостной стеной изоляции приводит к разрушительным взрывам в форме революций (кровавых или «бархатных»). Неизбежность изменений заставляет задуматься над вопросами:

— Каковы последствия современной глобализации для государства, которое представляет собой привычную для нас форму существования и одновременно является последним оплотом территориальности и национальной идентичности?

— Насколько современная форма глобализации отвечает правам человечества и не грозит ли она вырождением в исторически бесперспективную модель создания очередной мировой империи с одним центром управления, с разделением мира на метрополию и периферию, на элиту и массы, на «золотой миллиард» и колониальные народы?

С развертыванием процесса глобализации все более выпуклым становится главное противоречие эпохи: между процессом глобализации и государствами. Их столкновение обоюдоострое. Глобализация разрушает фундамент государств по нескольким направлениям. Но в то же самое время, государства есть фундаментальное препятствие, о которое спотыкается победное шествие глобализации.

Глобализация меняет смысл государства. Сущностной чертой государства, которая входит в противоречие с логикой глобализации, является его укорененность в территории, в народе, в этносе. Именно поэтому глобализация ставит под вопрос суверенитет и само государство как исходную клеточку построения нового глобализированного мира. Глобализированная система мира хочет видеть в качестве своего основания индивида. Именно поэтому распространению глобализации предшествует усиленная индивидуализация планетарного пространства. Философия постмодернизма ориентирована на индивидуацию. Либерализм как социальная философия точкой отсчета делает индивида, его свободу. Институт государства из социальной идеи, вместилища коллективного разума, воплощения и носителя идеи общего блага трансформируется в идею правового государства, в центре внимания которого — права индивида.

Глобализация, базируясь на интенсификации обменов, в том числе нематериальных, таких, как финансовые, информационные, ценностные, естественным образом нарушает целостность, непроницаемость границ государств, т.е. вторгается в «святая святых» государства: в территориальный фактор.

Первейшей функцией государства является «сцепление» им своей территории, ее прозрачность для государственного правления и защита этой территории. Но именно эти функции уничтожаются в первую очередь проницаемостью границ в эпоху глобализации.

Государство раздирается между двумя противоречащими друг другу задачами: сохранить пространство, за которое оно несет ответственность, и не мешать движению товаров, услуг, финансов, идей, наконец, просто перемещению людей.

Нарушаются главные функции государства, и прежде всего функция обеспечения безопасности граждан. Социальный договор, со времен Гоббса, Локка и Руссо признаваемый основой легитимности власти и суверенитета государства, определял в качестве высших ценностей безопасность существования граждан, защиту права собственности, свободы. Глобализация, которая суть «потоки», обмены информацией, идеями, взаимопроникновение образов жизни и т.п., разрушает статику государства, которая суть порядок.

Столкновение коренных характеристик современного глобализированного мира — интенсификации потоков и государственной статики — подрывает такую государствообразующую функцию, как солидарность. Со времен Локка в политической философии утвердилась формула положительно-охранительной перспективы государства, призванного упрочить состояние мира в обществе в противовес гоббсовской негативно-охранительной интерпретации государства как ограничителя «войны всех против всех». С этого момента социальные внутригосударственные институты развивались в направлении обеспечения максимально возможного равноправия граждан, примирения противоречий между богатством и бедностью, т.е. поддержания солидарности общества и в обществе. Длительное время созидалась и к середине ХХ века окончательно выработалась концепция «социального государства». Все институты такого общества — налоговая система, система социального обеспечения, система образования, система экономического и финансового перераспределения — строились в соответствии с конечной целью поддержания мира в обществе, т.е. солидарности.

Глобализация и ее сущностная черта — умножение и диверсификация потоков и движений — деформируют, подрывают все сложившиеся системы солидарности; общемировым явлением становится кризис национальных идентичностей. Тем самым уничтожается фундамент современного типа государства. Возникает проблема установления нового типа солидарности — регионального, интернационального, словом, иного, нежели национальная солидарность.

Одним из серьезнейших последствий глобализации становится разрушение фундаментальной основы современных обществ — идеи социального договора. Начиная с Т.Гоббса эта концепция постепенно оттачивалась, совершенствовалась и привела, в конечном счете, к созданию современной теории суверенитета. Теория социального договора возникла из насущной необходимости выживания людей в обществе, для чего они вынуждены были делегировать часть своей свободной воли государству в обмен на гарантии обеспечения безопасности, социальной и экономической свобод. Концепция суверенитета, явившаяся последним фундаментальным штрихом в теории социального договора, оформила понимание государства как рациональной сущности, наделенной волей, обладающей правами и обязанностями по отношению к своим гражданам. Глобализация уничтожает сложившуюся концепцию. Если в течение какого-то времени суверенитет сохранится, то смысл его ограничится контролем над территорией при решении некоторых задач, предписанных международным правом.

В связи с этим в современной политологической литературе обсуждается вопрос о вероятности замены социального договора планетарным договором. Но здесь возникают пока неразрешимые противоречия. В частности, неясно, насколько в таком случае можно рассматривать государство как равноправного участника такого договора, раз оно не является биологической реальностью, а всего лишь историческим продуктом человеческой деятельности, продуктом культуры. Кроме того, неясно, насколько можно рассматривать мировую систему в качестве замены общества, которое выполняет функции сплочения, объединения, солидарности граждан для реализации общего блага народа? Пока картина «нового мира» выглядит как пестрая ярмарка, на которой иерархии и порядок исчезают и уступают место какофонии споров между представителями разных уровней — индивидами, организациями, предприятиями, государствами4.

Глобализация как идеология и как философия имеет стремление уравнять социальных акторов: государство, корпорацию, индивида. Социальное пространство превращается в социальные джунгли мирового общества. Привычная иерархия индивидуального и социального разрушается.

Государство лишается своей исключительности, которая обеспечивалась его монополией на некоторые виды деятельности. Это, в первую очередь, ограничительные меры, а также высший уровень легитимности принятия решений в области инвестиций, торговли, обмена технологиями, валютных операций.

В классической современности высшей точкой доказательства могущества и высшим арбитром была война, в которой государство с помощью военной силы доказывало, что оно — самое сильное. Логика конкуренции, которая составляет сердцевину философии глобализации, ставит государство в ситуацию прямой конфронтации с другими равными ему акторами — и прежде всего предприятиями, СМИ, организациями, формирующими общественное мнение, которым государство должно демонстрировать, что оно лучше всех их в области законодательства, устройства налоговой системы, системы коммуникаций, использования рабочей силы и т.п.

Глобализация рождает и другое противоречие, взрывающее самого человека изнутри. Индивид разрывается между двумя основополагающими тенденциями — быть укорененным в почве и ощущать свободу передвижения. Глобализация отличается тем, что невероятно ускоряет циркуляцию продуктов человеческой деятельности: товаров, услуг, информации, идей. Причем свобода, как правило, реализуется виртуально, хотя индивид нередко охвачен реальной манией перемещений — стремлением к разного рода путешествиям, деловым или вынужденным миграциям.

Глобализация действительно реализует мечту индивида о свободе, но реализация имеет место через опосредованные продукты. В глобализированном мире самым свободным продуктом становятся деньги. Более того, финансы составляют основу глобализации и управления в глобализированном мире. А потому возникает вопрос, кто свободен и кто кем управляет: деньги человеком или человек деньгами? Не есть ли это очередной мираж свободы? Финансы — это власть, и власть реальная. Обрушивая в одно мгновение экономику целой страны, они обрекают на реальный голод, нищету и вымирание целые народы. А свобода общения, обмена идеями, посланиями в мировой паутине — виртуальная, т.е. суррогатная свобода. Реальностью становится только интенсификация, плотность и скорость обменов, т.е. средство для уже опосредованных сущностей. Такое двойное опосредование — есть ли это реальная свобода, к которой стремился человек?

 

Движущие мотивы глобализации

 

Помимо размышлений о смысле и противоречиях глобализации, неизбежно встает вопрос о ее движущих мотивах. И этот вопрос в современной ситуации превращается едва ли не в главный. Для того чтобы понять суть конфликтной стороны проблемы, важно выяснить, какая глобальная идея лежит в основе современного «движения глобализации»?

В истории мысли, прежде всего западной, уже не раз имели место универсалистские теории: таковой была классическая доктрина естественного закона, которая дала основание и гарантию одинаковости структурных связей между людьми.

Другим примером могла бы стать концепция космополитизма, нацеленного на аксиоматическое обоснование рациональности и вездесущности идеи прав человека независимо от принадлежности субъекта к какому-либо частному и конкретному политическому, социальному и культурному контексту. Принципы космополитизма предполагали как цель или как перспективу создание универсального человечества, в котором отдельный индивид «через голову» своей особой культуры и системы образования призван думать и действовать как гражданин мира.

К универсалистским идеям могут быть отнесены идеи пацифизма, интернационализма и мирового правительства. Все они, в конечном счете, имеют стремление создать субстанцию общечеловечности, интерпретируемой в религиозной или светской перспективе. Более глубоким фундаментом и смыслом такой идеи являются принципы справедливости и равенства, которые стремятся удовлетворительно соотнести каждого в отдельности с его структурным местом в мироздании.

Следует отдавать себе отчет в том, что, зарождаясь в теории как стремление реализовать высшие идеи равенства и справедливости, в реальной (гео)политике они часто приводили к ужасающим деструктивным идеологическим извращениям, вроде империализма, рождения духа завоевания, стремления к реализации всемирного политического могущества, трансформировались в колониализм и тоталитаризм. В таких случаях, используя универсалистскую видимость и терминологию, эти идеи становились обоснованием прав абсолютного господства отдельных стран или вождей5.

Многочисленные исторические опыты превращения «благих намерений» в реальное мировое зло должны создавать критические рамки для вдумчивого, строгого и придирчивого анализа очередной универсалистской эйфории человечества — современного «движения глобализма». Необходимо тщательно верифицировать всякий глобализационный постулат в отношении высшей рациональности его культурных, этнических и политических оснований, т.е. в отношении того, насколько они действительно отвечают правам человечества. Следует очень пристрастно анализировать, смогут ли предлагаемые «глобальные идеи» избежать ловушек глобального узурпаторства, превращаясь из метафизического идеала в искусы реальности.

Встает вопрос, не происходит ли это уже теперь. Сегодня мы являемся свидетелями очевидной эволюции американской практической политики. Парадокс состоит в том, что, имея среди прочих теоретических оснований популярный в США концепт справедливости, разработанный, в частности, Дж.Ролзом, современная американская доктрина легко трансформируется в стремление к военно-силовому устранению препятствий для установления глобализации «по-американски».

Сегодня ведущей глобальной идеей признается мотив рационализации управления истощающимися природными ресурсами в планетарном масштабе. Беда в том, что этот мотив — кратчайший путь к новой имперской идее.

 

Глобализация — путь к новому имперскому порядку?

 

Глобализацию как процесс и как цель, ведущую человечество к объединению в единое целое и к осознанию своей общей судьбы, можно датировать едва ли не с момента появления первых человеческих сообществ. Само социальное устремление Homo Sapiens уже является, по сути, таким движением ко всечеловечности. Если же говорить о человеческой истории, то следует прежде всего отметить дискретность порывов к глобализации, которая не есть постоянный процесс и забота человечества. Глобализационные импульсы совпадают с крупными вехами переломных моментов истории и с накоплением отдельными народами энергетических ресурсов (военных, технологических, инновационных, религиозных), превосходящих сходные ресурсы других стран. Эти глобализационные порывы, как правило, связаны также с желанием решить собственные проблемы за счет расширения пространства господства, власти, контроля над другими территориями. Попутно такое господство решает проблемы «сброса» лишнего населения. Новые земли — место иммиграции, шанс ликвидации безработицы, усиления экономического роста.

Очевидно также, что во всех универсалистских попытках объединения планеты всегда в какой-то степени присутствуют имперские амбиции, и материальным стимулом многих стремлений является нехватка ключевых ресурсов для конкретной эпохи: золота, пряностей, нефти. Проблема в том, что прочное господство над рынками соответствующих ресурсов может дать только империя, или имперский порыв сверхдержавы установить свой контроль над регионами планеты, в которых есть такие ресурсы.

Контроль над ресурсами, который составляет подоплеку всякой имперской политики, может принимать разные формы. Традиционный захват территорий, покуда существовали свободные пространства, был одной из наиболее распространенных имперских целей. Воплощением таковой была колонизация американского континента, Азии, Африки. Контроль над ресурсами тогда был тождественен контролю над географическим пространством. Однако физическая конечность мира, относительно стабильный, устойчивый раздел географического пространства, образование суверенных государств с неприкосновенными границами исчерпали возможности географического империализма.

На смену ему пришел идеологический империализм, когда контроль над народами осуществлялся концептуально-психологическими методами. Вначале раздел мира произошел между мировыми религиями, которые, однако, некоторое время допускали наряду с собой существование верований местного значения. Однако историческая активность миссионерской деятельности показала, что империалистическая активность «не терпит пустоты» и стремится заполнить все незанятое конкурирующими мировыми религиями пространство. На смену религиозной догматике пришла борьба светских идеологий, последним достижением которой стала «холодная война» ХХ века.

Победа США в «холодной войне» положила конец идеологическому соперничеству. С этого момента открылась перспектива контроля над определением способа развития, типа эволюции мира в глобальном масштабе, контроля над культурными моделями его развития. Поворотный момент в развитии мира был обозначен как «столкновение цивилизаций», «шок культур». А.Турен описал предчувствие этого поворотного момента истории следующим образом: «Действующие лица общества владеют культурными направлениями, определяющими область историчности, и оспаривают друг у друга контроль над ними. Ибо центральный сегодня общественный конфликт разделяет общество на тех, кто является агентом и хозяином этих культурных моделей, и тех, кто принимает в них зависимое участие…»6. Или иначе: «… Правящим классом является тот, который управляет созданием культурных моделей и социальных норм; а управляемым — тот, который участвует в историчности подчиненным образом, соглашаясь на роль, предписанную ему правящим классом, или, напротив, стремясь разрушить присвоение историчности со стороны правящего класса»7.

Исходя из центральности понятия «культурной модели» в дискурсе современности, нынешний этап стремления к контролю над ресурсами следовало бы назвать культурологическим империализмом. Его, правда, можно было бы определить как экологический империализм, если бы не смысловая противоречивость терминов. В реальности эта политика уже обозначена как глобализм. Она предполагает контроль над будущим человечества как тотальности. Экология здесь выполняет роль механизма по формированию и выработке «общего интереса» человечества, который возвысился бы над частными разногласиями, представленными, главным образом, интересами народов в форме суверенных национальных государств. Но кто, куда и в интересах кого будет канализировать этот общий интерес, подчиняя его определенным культурным моделям развития?.. Вот в чем вопрос…

Сущность и движущие силы современного этапа глобализации, как и во все предшествующие эпохи, — господство, власть над миром. Всякая власть такого масштаба должна воплощаться через организацию, которая иначе называется порядок. После Первой мировой войны появилась идея немецкого ordnung. После Второй мировой войны в результате непродолжительной обоюдной демонстрации силы легитимизировались два сосуществующих миропорядка — капиталистический и социалистический. Такую организацию мира теперь следует именовать Старым мировым порядком. Наконец, после Третьей мировой «холодной» войны заявлено и началось учреждение Нового мирового порядка.

Организация, порядок — это материальная основа господства. Однако организация должна функционировать. Для этого необходима система каналов, осуществляющих связь; сеть, передающая импульсы. Когда-то это были транспортные пути — автомобильные, железные дороги, и они всегда стремились покрыть всю планету, связать весь мир воедино. Мы хорошо помним, что, учреждая свой ordnung, Гитлер особое внимание уделял именно таким дорогам. С прогрессом технологий дороги превратились в коммуникации. Сегодня это прежде всего информационные коммуникации — «всемирная паутина», сеть, действительно охватившая весь глобус. Именно она и должна составить основу циркуляции Нового ordnungа — материальных и духовных импульсов, установлений, приказов.

Для того чтобы организация и функционирование были надежными, необходима еще одна составная часть — сущностный объединительный принцип. В современной политологии это называется обеспечить легитимность существующего порядка.

Самой универсальной изо всех доселе существовавших легитимаций была христианская идея — вера, обращенная ко всем людям. Однако ее универсальность была формальной. Реально в Церкви существовал раскол, и самые непримиримые его части воплощались в католицизме и православии, несмотря на общехристианскую присягу. Можно предполагать, что противостояние этих религиозных ветвей зашло в идеологический тупик, несмотря на все потуги экуменизма. И потому недаром, очевидно, становление Нового мирового прядка сопровождалось претензией на поиск новой религиозной идеи. За неимением таковой ныне глобализм остановился на демократической идее. Современная американская политика осуществляется под лозунгом «расширения демократии», демократизации мира, победы нового либерализма, «конца идеологий».

21 сентября 1993 года советник президента Клинтона по делам национальной безопасности объявил в своем выступлении в университете Джона Хопкинса о переходе к новой парадигме существования — «enlargement»8, которая должна окончательно придти на смену доктрине сдерживания и биполярности Джорджа Кеннана времен «холодной войны». «Enlargement» означает расширение и распространение в глобальном масштабе демократии и рыночной экономики, оттесняя, подавляя и выдавливая «тиранию государства и командной экономики». Доктрина «расширения» рассматривается как процесс наступательный, хотя и экономический, в противовес доктрине «сдерживания», которая была программой оборонительной, но военной.

Программа «расширения» предполагает разделение всех стран мира на четыре «пространственно-временных зоны с целью применения этой стратегии»9.

Первая — это ядро рыночных демократий, нуждающихся в защите (США, Канада, Япония, Европа). Вторая зона — «новые демократии», нуждающиеся в упрочении (здесь вперемежку перечисляются Латинская Америка, бывший СССР, Южная Африка и Нигерия, Индия при условии ликвидации кастовости). Третья группа — это государства, враждебные демократии и рынку, которые нуждаются в подрыве (Иран, Ирак, Куба). Как сказано в выступлении, «их необходимо изолировать дипломатически, экономически, технологически и с военной точки зрения». (Самые последние события зримо демонстрируют всю эту «дипломатию»). Наконец, четвертая категория — это районы нищеты, в которых гуманитарная помощь должна способствовать «укоренению и росту рыночной демократии».

При этом подчеркивается, что «границы» трех последних категорий «размыты и подвижны», т.е. надо понимать, что при «плохом поведении» возможен перенос из списка № 2 в «черный список» стран на уничтожение.

События последних лет показывают, что экономическая доктрина «расширения» давно и твердо эволюционировала в программу милитаристскую — открытого военного вмешательства и завоевания территорий и стран, стратегически важных с точки зрения ключевых ресурсов планеты.

Еще одна черта, свойственная глобализаторам, — миссионизм как сознание своей особой миссии, особого предназначения. И это чувство поднимает дух нации, сплачивает ее, увеличивает ее энергетику, создает особую солидарность и единение перед лицом всего человечества, что, очевидно, благоприятно сказывается на перспективах освоения и завоевания глобализируемого пространства.

Миссионизм формирует элиту — административную, деловую, научную, которая убеждена, что несет ответственность за то, чтобы привести остальное человечество к свободе, разуму, прогрессу и справедливости. Таковы были порывы англичан, несших «бремя белого человека». Те же мотивы вели американцев времен Дикого Запада на покорение племен краснокожих. Такие же, по сути, идеи вдохновляют и современных модернизаторов и миссионеров глобализации «по-американски» в ХХI веке, осуществляющих свою задачу в операции «Буря в пустыне» или в Югославии.

Повсеместное распространение идеи профессиональной армии, которая идет на смену концепции обязательной военной службы, также есть предвестник имперской концепции мира. Обязательная военная служба родилась из функции поддержания мира, стабильности, сложившегося равновесия — одним словом, сохранения status quo.

Профессиональная армия есть оружие интервенции, захвата, вмешательства. Недаром самая сильная армия такого типа сформировалась в США — главном имперском акторе современной международной арены.

Итак, в конечном счете, встает вопрос о том, насколько реальной становится перспектива имперского построения мира под руководством США. Используя в качестве императивного посыла необходимость более рационального использования оскудевающих ресурсов, следует задаться вопросом, кто и до какой степени жесткости способен в современных условиях учредить беспрекословную дисциплину распределения благ?

Почва уже подготовлена. Достаточно долгое время человечеству твердили о необходимости обуздания аппетитов, желаний, потребностей во имя защиты окружающей среды и выживания самого человечества. Но как тогда в столь рационально отточенную модель, взывающую едва ли не к житию в аскезе или, по крайней мере, в проблемном состоянии нехватки, недостачи, — словом, в условиях жизненного минимума, вкралась идея «золотого миллиарда» — элиты, у которой есть всё и в избытке? Это значит, что гипотетический распределитель, или управляющий миром, предполагает разделение человечества на элиту и массы, а мира — на метрополию и колонии. Но это именно та ситуация, в которой мир обрел своего Гитлера и культурологическую миссию Германской империи новейшего времени.

«Физическая» сторона проблемы понятна. Всякий глобализаторский импульс как импульс энергетический конечен. К моменту его исчерпания неизбежно встает вопрос самосохранения, а следовательно, отграничения себя от остального мира, сохранения себя как целостности, носителя идеи. В результате мир делится на центр и периферию, на цивилизованное пространство и варваров, на элиту и массу, на «золотой миллиард» и остальных.

Проблема столько раз возникала и осуществлялась в истории человечества, что к началу ХХI века получила возможность оформиться теоретически еще до начала экспансии. Идеи конечности ресурсов, идеи элитарности, «золотого миллиарда» были артикулированы политической наукой почти сразу по окончании «холодной войны», т.е. с крушением прежней планетарной биполярной стабильности, Старого мирового порядка, скрепленного мощью двух сверхдержав и двух суперидеологий. Победному шествию Нового мирового порядка, новой имперской идеи предшествовало четкое проговаривание финала этого предприятия: прокламировалось победное шествие демократии по всей планете, а реально мыслился «золотой миллиард»; пропагандировалась свободная коммуникация во всемирной паутине, а «в уме» предполагалось калькирование американского мышления; для массового сознания заявлялась идеология гражданина мира, подкрепленная «новой всемирностью», новым экуменизмом, а в действительности реализовывалась идея разделения на граждан первого сорта (имеющих конкретное гражданство — американское) и других сортов — граждан второго, третьего и т.д. миров.

Если глобализация действительно ведет к распространению ценностей «открытого общества» без агрессивного нивелирования культур и идентичностей; если глобализация позволяет создать мировой рынок, не грешащий дирижизмом сильных мира сего; если глобализация ведет к реальной ликвидации извращенной логики международных отношений на основе логики «друг-враг»; если глобализация дает возможность установить мирную кооперацию всех людей, то тогда глобализация есть действительно редкий случай роста прогресса и цивилизации, который нельзя упустить.

Однако на самом деле, как показывает реальный ход истории, глобализация амбивалентна. Она может вести как к росту рациональности и моральности, так и к удалению от этих высших целей эволюции. А потому задачей исследователей является строгий критический подход к феномену глобализации. Глобализация должна вместить в себя и найти верное равновесие между инновацией и традицией, экономикой и гуманизмом, материальными и духовными ценностями жизни.

И, наконец, очень важной является проблема стратегии, а именно решение вопроса о том, каким образом можно и нужно с минимальными издержками вписаться в глобализацию. Или, другими словами, поиск того, каким образом сделать так, чтобы внешне принудительный императив глобализации превратился для России в преимущество, стал «козырем» в мировой политической игре.

В действительности, никто никуда не опоздал. Международные отношения находятся в процессе становления в рамках Нового мирового порядка. Они пока весьма туманны и неопределенны. Международные клубы, называющие себя «семерками», «восьмерками», «девятками», — временные структуры с неопределенными целями и результатами. Правила новой мировой игры именно сейчас вырабатываются и учреждаются.

Современную ситуацию остроумно описывает советник президента Франции по международным делам, профессор Института политических исследований в Париже, заместитель директора Французского института международных отношений Ф.М.Дефарж: «Необходимость согласования (скоординированности) действий приводит к появлению на свет множества протоколов, резолюций, деклараций. Речь идет о политических демаршах с весьма неопределенной политической результативностью. Главная задача таких текстов состоит не столько в препятствовании принятию недолжных решений, сколько в артикулировании универсалистской риторики. Выразить смысл бесчисленных современных саммитов можно было бы следующей формулой: "Поскольку тайны экономики и мировой политики превосходят нашу возможность их постижения и, тем паче, воздействия на них, то следует делать вид, что мы являемся их творцами и организаторами"»10.

Таким образом, для России проблема состоит в выработке политически твердой и уверенной, хотя пока еще экономически скромной, стратегии поведения на международной арене.



1 См.: Hirst P., Thompson Gr. Globalisation in Question. Camb., 1966; Brecher J., Brown Ch., Cutler J. Global Visions. Beyond the New World Order. Boston, 1993; Вoaventura De Sousa Santos. Toward a New Common Sense. Law, Sсience and Politics in the Paradigmatic Transition. N.Y. – L., 1995. etc.

2 Arnaud A.-J. Entre Modernite et Mondialisation. P., 1998. P. 25.

3 Там же. P. 28.

4 Defarges Ph. M. La Mondialisation. Vers la fin des frontieres? P., 1993. P. 78.

5 Zanfarino A. Mondialisation et culture historique europeene // Commentaire. P., 1998. Vol. 21. № 82. P. 390.

6 Турен А. Возвращение человека действующего. М., 1998. С. 19.

7 Там же. С. 137.

8 См.: International Herald Tribune. 24 September 1993.

9  Joxe A. Representation des Alliances dans la Nouvelle Strategie Americaine // Politique Etrangere. P., 1997. № 2. P. 329.

10 Defarges Ph. M. La Mondialisation. P. 118.

  Журналы
2013 г. - №1-4
2012 г. - №1-4
2011 г. - №3-4 №2 №1
2010 г. - №3 №1-2
2009 г. - №4 №3 №2 №1
2008 г. - №4 №3 №2 №1
2007 г. - №1
2004 г. - №4 №3 №2 №1
2003 г. - №4 №3 №2 №1
2002 г. - №4 №3 №2 №1
2001 г. - №4 №3 №2 №1
2000 г. - №4 №3 №2 №1
1999 г. - №4 №3 №2 №1
1998 г. - №4 №3 №2 №1
 Список авторов
  Авторы
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т Ф Х Ц Ч Ш Щ Я
 Об авторах
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т Ф Х Ц Ч Ш Щ Я
 
Главный редактор: САМОХВАЛОВА Вера Ильинична

© Институт философии Российской академии наук, 1998-2018 гг.
 
© Журнал "Полигнозис", 1998-2018 г.
 


© Сопровождение сайта: Издательство "ИИнтеЛЛ"